Издание Обще-Кадетского Объединения под редакцией А.А. Геринга
Monday May 1st 2017

Номера журнала

МУЗЫКАНТЫ. Из «Общей тетради.» – С.Двигубский



Всем известно, что духовая музыка вносит бодрость, создает настроение, и не только военным. Вы, штатские, никогда никогда на военной службе не бывшие, проверьте себя. При виде строя, при звуках победных аккордов оркестра, разве у вас не пружинит в коленках, не расправляется сама собой ваша, подчас впалая грудь?

Мальчишки сбегаются чуть не со всего города. У встречных военных шаг делается тверже. О вас же, милые дамы, я не говорю. Мы всегда знали, что вы нас и без музыки любите… а уж “под звуки лихих трубачей”… об этом и в песнях поется, и в сказках рассказывается…

После такого маленького предисловия, никому не покажется удивительным, что у нас, в Суворовском Корпусе, духовой оркестр был предметом особого внимания со стороны начальства и пользовался исключительной, неизменной любовью кадет. Музыкантам делались разные поблажки, прощалось иногда и такое, за что простые смертные “десятым потом прошибались”.

Если сыгровки происходили в столовой, то собиралось всегда много любителей, которые своим присутствием поддавали жару играющим. На младших кадетах всегда производила особое впечатление “резь” корнетов, рявканье басов, “бархат” баритона, могучие удары барабана большого и “горошек” малого.

Из вынутого мундштука блестящего инструмента, кадет важно выкапывает скопившуюся там слюну, при восторженном шопоте особых почитателей “баса”: “вот это надул, молодчина”.

На “пикколо” играли худенькие, с тонкими пальцами; их инструменты, свободно умещавшиеся в обшлаге, восторга не вызывали.

Корнетисты сами  шли “корнетами”, “тонягами” и “пистолетами”.

Басы были предметом умиления. Их громадные раструбы, как и они сами, доминировали над всем оркестром. Все они были силачи, свободно вскидывали на себя свои тяжелые геликоны и, конечно, немного “задавались”.

Большая группа “альтов” обычно аккуратнее других переписывала ноты своей партии; играя, важно в них смотрела… Но все же их называли с оттенком пренебрежения “ИСТА”, “из-за такта”, или просто “аккомпанементом” .

“Эх ты, деревянный инструмент”, говорили кларнетистам, и всегда думали, что они портят строй, глядя себе под ноги и сося такой неаппетитный мундштук,

“Баритон. . . “Это, брат, целый механизм, тут дурака валять нельзя. Слышал соло. Так чувствуй и понимай.”

“Тенора”, может быть, и хотели, чтобы их считали тоже “вроде баритона”, но это им никак не удавалось, а “вторые корнеты”

 

ехидно ухмылялись, надеясь пролезть со временем в “первые” и уж совершенно наглели, когда кому-нибудь из них, случайно, поручали играть первую партию. Вид у них при этом был при этом независимый: “не поделаешь, поддержкой, пришлось выручать”.

Особое место в оркестре занимал “турецкий барабан”. “В него в только дурак бьет… на нем нужно уметь играть. Барабан, брат если захочет, все дело может испортить, по нем весь оркестр равняется. Недаром он в голове ходит”.

В “тарелки” бил приятель “барабана”, который “клубе” ораторствовал: “будьте покойнички. Я ЕГО обучил и за него отвечаю… не тревожьтесь, краснеть не придется.  При концертах я и сам  справлюсь, на то у меня две руки и голова на плечах, ну а в стою полагается помощник, вот я и выбрал такого, у которого душа в унисон с моей настроена”.

“Маленький барабан” был всегда виртуозом и упражнял постоянно свои пальцы на чем-нибудь твердом -“вот, хочешь, попробую на твоей голове”.

Да не подумает читатель, что капельмейстер – немец ІІІенэ – тут ни при чем и что каждый сам себе выбирал инструмент и играл кто как хочет. Этот очерк – лишь попытка охарактеризовать музыкантов уже составленного оркестра. Сам же Шенэ, хотя бы нервен и по- русски говорил плохо, но был талантлив. На уроке, выведенный из себя каким-нибудь бестолковым учеником, мог сломать свою палочку о пюпитр и даже нервно выхватить инструмент, задев им слегка по голове… краснел, подпрыгивал, приседал и приводил кадет в неописуемый восторг, когда кричал: “Эта безобразия… эта… эта шорт знашит шо такое”… Но своего он добивался вполне, и духовой оркестр корпуса на протяжении многих лет играл отлично. А в 1916 году, когда корпус был перемещен из Варшавы в Москву, был признан лучшим оркестром из четырех корпусов: трех Московских и Суворовского.

С.Двигубский

 

Добавить отзыв