Издание Обще-Кадетского Объединения под редакцией А.А. Геринга
Monday April 24th 2017

Номера журнала

У берегов Кавказа в 1920 году (Продолжение, №119). – П. Варнек



Выйдя по окончании эвакуации порта из Новороссийской бухты, вечером 27 марта эск. мин. «Беспокойный» подошел к Туапсе и об­наружил, что порт занят перевалившими через горы казаками. Выяснилось, что 3-й донской корпус, кубанская армия, бригада астраханцев, другие мелкие части и 7 бронепоездов, отхо­дивших вдоль Армавир-Туапсинской железной дороги, объединились в одну группу войск под командой ген. Писарева. После безрезультат­ных переговоров о пропуске к морю с зелены­ми партизанами, занимавшими Гойхтский пере­вал, кубанская дивизия ген. Шифнер-Маркевича, при поддержке бронепоездов, 22.3 заняла станцию Гойхт и вечером следующего дня бро­непоезда дошли до станции Туапсе. За ними двинулись войсковые части и бывшие с ними обозы с беженцами. Партизаны поспешно от­ступили по новороссийскому шоссе и вслед за ними был выдвинут отряд казаков с батареей, занявший деревню Небуг и дошедший до Ка­зачьей балки, в 22 километрах от Туапсе. В рай­оне Гойхтского перевала был оставлен ариергард в составе 2-ой кубанской дивизии с тремя бронепоездами. Двинутые по сочинскому шос­се кубанские казаки обнаружили лишь мелкие группы партизан, которые при их приближении убегали в горы. Этими мерами, во всяком слу­чае до подхода главных сил Красной армии из Новороссийска или с севера, спокойное проведение эвакуации Туапсе было обеспечено. По какой-то причине преследовавшие казаков 34-ая и 50-ая стрелковые дивизии Красной ар­мии отстали и несколько дней не двигались вперед.

Находившийся на «Беспокойном» началь­ник дивизиона кап. 1 р. Лебедев по радиотеле­графу сообщил о создавшемся в Туапсе поло­жении и просил срочно выслать из Феодосии пароходы для эвакуации многих тысяч людей. Бывшему у Новороссийска экс. мин. «Дерзкий» было приказано немедленно идти в Туапсе. Следовавшему к Геленджику, который продол­жал занимать противник, начальнику 2-го от­ряда судов кап. 1 р. Машукову было переда­но, чтобы он со своим отрядом тоже шел в Туап­се.

В 8 часов утра 28.3 «Дерзкий» пришел в Туапсе. Этот миноносец, как и все другие, быв­шие в хорошем состоянии корабли, был захва­чен в январе 1919 года «союзниками» и лишь 1.3.20 г. был возвращен в Измиде англичана­ми. Туда пришел эск. мин. «Поспешный», ко­торый предполагалось отправить на Мальту в ремонт, и его уже сплававшаяся команда с кап. 2 р. Н. Р. Гутаном во главе перешла на «Дерз­кий». После перегрузки всех материалов, сна­рядов и имущества и необходимого ознакомле­ния с новым кораблем, «Дерзкий» 22 марта прибыл в Севастополь. Но нефти для него там не оказалось, и через три дня «Дерзкий» был послан в Ялту для приема горючего с бывшей там баржи. Но нефть оказалась настолько гу­стой, что ее с трудом могли перекачивать пом­пы и, не догрузившись, миноносец ушел к Но­вороссийску. По приходе «Дерзкого» в Туап­се кап. 1 р. Лебедев со своим флаг-офицером перешел на него, а «Беспокойный», у которо­го все запасы были на исходе и оставалось ма­ло снарядов, перекачав на «Дерзкий» немно­го лишней нефти и взяв некоторое количество раненых, в следующую ночь ушел в Феодосию. Кап. 1 р. Лебедев с помощью кап. 2 р. Гутана и офицеров «Дерзкого» взял в свои руки все управление морской частью эвакуации. Было организовано управление портом, и на балконе его дома непрерывную вахту несли сигнальщики «Дерзкого», через которых шла вся связь между сухопутным командованием и стоявшим в порту на якоре миноносцем.

29.3 пришел отряд кап. 1 p. H. Н. Машукова, который находился на канонерской лодке «Георгий» оборудованной из парохода серии Эльпидифоров, вооруженный «Ледокол № 1», впоследствии названный «Всадник», с десант­ной баржей — болиндером и сторожевой катер «Ст. лейт. Макаров». Вслед за ними прибыл тральщик №412, начали приходить из Фе­одосии пароходы и прибыл находившийся у Но­вороссийского залива английский крейсер «Ка­липсо» и эск. мин. «Стедфаст».

Немедленно было приступлено к погрузке войск, но тут выяснилось, что кубанский вой­сковой атаман генерал Букретов, председатель рады Иванис и председатель краевого прави­тельства Тимченко и другие лица ведут уси­ленную пропаганду среди кубанских казаков в смысле полного разрыва с Добровольческой армией, отказа от эвакуации в Крым и созда­ния независимой Кубани в союзе с мифичес­кой Горской республикой, зелеными Черноморья и будто бы с активной поддержкой Гру­зии. Несмотря на противодействие командую­щего Кубанской армией ген. Шкуро и большин­ства офицерства, кубанские казаки поддались этой пропаганде и не пожелали эвакуировать­ся. Но все эти обещания были лишь пустыми словами: Горская республика была быстро лик­видирована красными, зеленые превратились в Красную партизанскую армию, а Грузия от­казалась пропустить казаков на свою террито­рию. В связи с этим положением началась по­грузка 3-го донского корпуса, астраханцев, по­павших в Туапсе добровольцев и беженцев. Ввиду большого количества подлежащих эва­куации лиц, из Феодосии были вызваны доба­вочные пароходы. Пассажирский пароход «Тигр» был предоставлен раненым и больным, беженцы устраивались по способности, в част­ности на пришедшие английский и француз­ский пароходы.

30.3 кан. лодка «Георгий» пошла к Сочи для оказания содействия продвигавшимся вдоль моря на юг кубанским казакам. Сторо­жевой катер «Ст. лейт. Макаров» для выясне­ния намерений грузин был послан в Сухум, но к назначенному ему сроку не вернулся. 31.3 «Ледокол № 1», взяв под командой мичмана два десятка вооруженных матросов с «Дерзко­го», при пулемете, был послан к Джубге, где стояли два буксира и парусные шхуны, на ко­торых при оставлении Туапсе партизанами часть из них бежала. С хода ледокол подошел к стоявшему на якоре «Тайфуну», на который перепрыгнули матросы «Дерзкого», но на бук­сире никого не оказалось. Маленький буксир «Елизавета» стоял у береговой пристани и захватить его не было возможности. Выпустив несколько 75-мм. снарядов по берегу, ледокол взял «Тайфун» на буксир и привел его в Ту­апсе. По поводу «Тайфуна» между Лебеде­вым и Машуковым произошел забавный спор. Основываясь на том, что буксир был захвачен кораблем его отряда, Машуков настаивал на его зачислении в этот отряд, но Лебедев, кото­рому «Тайфун», ввиду отсутствия в Туапсе буксиров, был крайне необходим для оказания помощи при швартовке пароходов и для бук­сировки болиндера, напомнил старый корсар­ский обычай, по которому призовое судно принадлежит тем, которые первые завладели палубой и на ней продолжали оставаться, т. е. в данном случае мичман и его команда с «Дерз­кого». Но в это время команда, оставив «Тай­фун» стоять на якоре, вернулась на миноно­сец. Зная это кап. 2 р. Гутан, для продолжения занятия буксира и избежания захвата остав­ленного судна азовцами, срочно послал на не­го гардемарина. Кап. 1 р. Машуков был очень рассержен таким поворотом дела.

В 6 часов утра 2 апреля «Дерзкий» с целью подбодрить находившиеся на фронте части и устрашения партизан вышел в море. У Небуга с берега на шлюпке прибыл кубанский гене­рал Науменко, заменивший отбывшего со сво­им корпусом генерала Писарева. Ген. Нау­менко предложил пройти на северо-запад с целью установить, не подходят ли по шоссе из Новороссийска части Красной армии. Малым ходом «Дерзкий» в двух-трех километрах от берега пошел дальше. У Ольгинского кордона был обстрелян из орудий конный разъезд. За­тем было выпущено несколько снарядов по Джубге, где, вероятно, находилась главная база партизан, и были утоплены стоявшие у берега буксир и шхуна. На обратном пути мино­носец обстрелял деревню Ольгинка, а затем по просьбе, переданной из штаба отряда, открыл огонь по склону дальней горы, до которой по­левая артиллерия не доставала и где виднелась цепь партизан, убежавшая после первых же выстрелов. В это время казачья батарея обст­реливала шоссе и прибрежную гору. Никакого движения войск по шоссе не было замечено, из чего можно было заключить, что с этой сторо­ны части Красной армии еще не подходили. После захода солнца «Дерзкий» вернулся в порт.

3 апреля в Туапсе пришла вторая партия па­роходов: «Лазарев», «Колыма», «Россия» и транспорт «Николай 119», благодаря которым явилась возможность эвакуировать всех жела­ющих. Пришла также французская кан. лод­ка «Дюшафолт», взявшая на борт небольшое количество интеллигентных беженцев.

Вечером партизаны произвели внезапное наступление и отбросили передовые части ка­заков за реку Небуг. Опасаясь их дальнейше­го продвижения, ген. Науменко попросил об оказании артиллерийской поддержки с моря. В 2 часа ночи 4. 4 «Дерзкий» снялся с якоря и, подойдя близко к берегу и осветив долину про­жекторами, в 4 часа утра открыл огонь залпа­ми из своих 4 орудий по мосту, шоссе и юж­ному склону долины. Перед рассветом мино­носец отошел в море, но в 6 часов, когда он снова стал приближаться к Небугу, по нему начали стрелять два полевых орудия, сразу давшие один перелет и один недолет. Орудия, которые стояли в разных местах, были сейчас же обнаружены по вспышке выстрелов; развернувшись бортом, «Дерзкий» их обстрелял и после первых же близких разрывов они за­молчали. С целью снова вызвать их стрельбу миноносец прошел четыре раза в двух-трех ки­лометрах от берега, но орудия упорно молча­ли. В 8 часов «Дерзкий» вернулся в Туапсе и подошел к «Калипсо», который дал ему сколь­ко мог нефти. Действия на морском фланге «Дерзкого», видимо, обескуражили партизан, которые не только прекратили попытки насту­пать, но даже отошли назад и высланный в этот день казачий разъезд прошел на несколько километров вперед, никого не обнаружив.

На следующий день кап. 1 р. Машуков, при­сутствие которого было необходимо ввиду го­товившегося десанта в Азовском море, ушел на «Ледоколе № 1» в Керчь. Вслед за ним, не­смотря на поднятый «Дерзким» сигнал «вер­нуться», который, возможно, не был понят, ушел и «Георгий».

6 апреля фактически эвакуация была за­кончена и все пароходы ушли в Феодосию. У железнодорожной пристани остался транспорт «Николай 119», грузивший еще артиллерию и который должен был взять команды бронепо­ездов. Управление портом было переведено на транспорт, «Тайфун» с болиндером пошел в Сочи, куда должны были посылаться в даль­нейшем пароходы. Надо отметить, что в Сочи и далее до Поти не было оборудованных портов и погрузка на суда была лишь возможна при помощи мелкосидящей баржи с пересадкой лю­дей на стоявшие на якоре пароходы. Находив­шийся на железной дороге ариергард и броне­поезда, устроив в туннелях завалы, в этот день оставили Гойхтский перевал и начали отходить к Туапсе; кубанские части и обозы уходили на юг по сочинскому шоссе. Два бронепоезда отошли на железнодорожную пристань и ко­мандир «Николая» предложил своими стре­лами снять с них и погрузить на транспорт ору­дия и башни. Остальные бронепоезда, кроме одного, были приведены в негодность. Тран­спорт должен был взять с собой находившийся в порту буксирный катер «Петр», который с трудом был приведен к его борту четверкой «Дерзкого». На остальных мелких катерах машинисты миноносца сняли части механиз­мов. Окончательное оставление порта было на­значено на 7 апреля, в зависимости от того, как быстро будут наступать красные, но из предо­сторожности стоявшие в середине порта «Дерз­кий» и «Калипсо» к вечеру подняли все шлюпки и были готовы к немедленной съем­ке с якорей. На новороссийском шоссе ариер­гард отошел на последний перед портом Агойский перевал, но партизаны здесь его не бес­покоили, вероятно, не решаясь атаковать эту крутую гору. В первую половину дня 7. 4. продвигавшаяся вдоль железной дороги дивизия красных была задержана ариергардом при под­держке бронепоезда у последней станции Ка­бардинка, но их части продвигались также вдоль долины Паук. В 14 часов «Николай», окончив погрузку, отошел от пристани, но на случай необходимости взять еще кого-либо был поставлен на якорь в порту и ушел лишь два часа спустя. Оставленные им пустые бронеплощадки паровоз столкнул в море. В 15 часов начался отход ариергардов. Для облегчения от­ступления ариергарда с новороссийского на­правления «Дерзкий» в 16 часов подошел к долине Агоя и выпустил десяток снарядов вдоль шоссе. В момент поворота миноносца в море, по нему открыли огонь два 3″ орудия, место которых сразу определить не удалось. «Дерзкий» обстрелял некоторые пункты на берегу, где предположительно могла бы нахо­диться батарея, которая сделала десятка два выстрелов, причем некоторые ее снаряды ло­жились вблизи миноносца. Наконец сигналь­щики заметили вспышки выстрелов на скло­не холма у Небуга и по этому месту был открыт беглый огонь из трех орудий и тотчас же бата­рея замолчала. В 17 ч. 30 м. «Дерзкий» вер­нулся к Туапсе и стал на якорь в двух кило­метрах от берега на внешнем рейде, невдалеке от вышедшего в 16 ч. из порта «Калипсо». К этому времени ариергард с железной дороги уже отошел на юг. У вокзала был большой по­жар, зажженный командой бронепоезда, и рва­лись боеприпасы. Сам бронепоезд отошел на Черноморский вокзал, взорвав после себя мост через Туапсинку. Через город на рысях прохо­дили несколько сотен казаков, бывших в ариергарде на новороссийском шоссе.

Цепи красных появились со стороны Ка­бардинки и затем на холмах со стороны Пау­ка. Бронепоезд обстреливал их шрапнелью, но по нему открыла довольно меткий огонь бата­рея; после попадания гранаты в стоявший за ним паровоз, бронепоезд отошел за поворот. Другая батарея (возможно это был бронепоезд) более крупными снарядами обстреливала го­род и порт. «Дерзкий» сделал лишь несколь­ко выстрелов, т. к. с мостика было трудно разо­брать, где свои и где чужие. В 18 часов, ве­роятно приблизившись, как предполагали, 42-линейная батарея одиночными выстрелами от­крыла огонь по кораблям гранатами и иногда шрапнелью, целя главным образом в «Калип­со». Выбравшие заблаговременно якоря кораб­ли малым ходом начали уходить, причем кап. 2 р. Гутан, не желая при этом опережать «Ка­липсо», держался позади его траверза. Ответ­ного огня корабли не открыли, т. к. местопо­ложение батареи не удалось заметить, а стре­лять по городу было безрассудно. Шрапнель разорвалась между мачтами «Дерзкого», и пу­ли, как горох, рассыпались по стальной палубе, но в этой части миноносца по боевой тревоге никого не было, а проходивший здесь старший офицер лейт. Полетика успел отпрыгнуть под настройку. Затем у самой кормы «Калипсо» поднялся фонтан воды и разорвавшийся снаряд осыпал ее осколками, после чего крейсер уве­личил ход и его примеру последовал «Дерз­кий». Батарея оказалась дальнобойной, и ко­рабли находились в сфере ее обстрела 20 минут.

Через Туапсе, включая беженцев и граж­данских лиц, было эвакуировано примерно 15.000 человек, некоторое количество лошадей и орудий.

После рассвета «Дерзкий» подошел к Га­грам, чтобы посмотреть, нет ли там пропавше­го «Макарова», но катера там не оказалось. На смену «Дерзкого» для продолжения эвакуа­ции должен был прибыть эск. мин. «Живой», вместе с тем на «Дерзком» не было достаточ­но нефти, чтобы дойти до Севастополя, требо­валось перебрать кое-какие механизмы и его команда от интенсивной работы сильно устала. Принимая это во внимание и предполагая, кро­ме того, что в Крыму нефти не достать, кап. 1 р. Лебедев приказал идти в Батум, куда ми­ноносец пришел в 18 часов. Во время спокой­ной стоянки «Дерзкого» в Батуме у всех ока­залось время предаться своим мыслям. Под влиянием происшедшей катастрофы Добро­вольческой армии в настроении команды про­изошел некоторый упадок. О реальном поло­жении в Крыму сведений не было и в случае его падения предполагалось, что миноносец уй­дет за-границу. Обильное потребление кахетин­ского вина позволяло забыть горечь пораже­ния, но несколько человек из более чем ста че­ловек команды дезертировало. Среди них ока­зался старшина одной кочегарки, гардемарин инженерного училища, и, что всех удивило, — боцман, бывший унтер-офицер Гвардейского экипажа. В 1919 году, когда в Новороссий­ске формировалась команда «Поспешного», он явился на миноносец и на вопрос старшего офицера, есть ли у него документы, распахнул бушлат, показал свою богатырскую грудь, на которой от края до края, в красках, был ната­туирован императорский орел, и сказал: «Вот мой документ, куда я с таким могу еще подать­ся!». Но необходимо отметить, что когда через несколько дней «Дерзкий» снова вышел в мо­ре и пошел в родной для многих матросов Се­вастополь, все тяжелые думы были забыты и команда, как раньше, превосходно работала.

Вступивший в командование Русской арми­ей генерал Врангель для разрешения создав­шегося на кавказском побережье положения командующим Кубанской армией назначил генерала Улагая, доставить которого в Туапсе должен был только, что закончивший ремонт миноносец «Живой» (командир ст. лейт. М. Ла­зарев). Взяв на борт ген. Улагая, его началь­ника штаба ген. Стогова и полковника Тума­нова, «Живой» зашел сперва в Керчь, где на него погрузилось несколько членов кубанской рады из числа лояльных генералу Врангелю, которые должны были оказать влияние на ка­заков, после чего миноносец направился в Ту­апсе. Зная о его приходе, всю ночь после оставления порта «Дерзкий» периодически вызывал «Живого» по радио, а уходивший в другую сторону «Калипсо» слал в эфир: «to all to all and руска миноноска» и далее, по-английски: «Туапсе занято большевиками». По какой-то причине не приняв этих теле­грамм, во второй половине дня 8. 4. «Живой», пройдя в близком расстоянии Кадошский мыс, подошел к Туапсе. Отсутствие каких-либо ко­раблей в порту показалось Лазареву подозри­тельным, и он тотчас же застопорил машины, чтобы осмотреться. Расстояние до набереж­ной было не более километра и не прошло и нескольких минут, как стоявшее у таможни 3 ” орудие открыло огонь и первый его сна­ряд упал в 50 метрах от борта. Миноносец дал полный ход и, прижимаясь к берегу Кадоша, пошел в море. Кормовое 75-мм. орудие откры­ло огонь и после нескольких выстрелов ему удалось сбить стрелявшую пушку. На мысу была хорошо видна установленная в 1916 го­ду двухорудийная морская 6 ” батарея, на ко­торой копошились люди, начавшие поворачи­вать орудие в сторону миноносца. С расстоя­ния в 200 метров батарея была обстреляна из пулемета, и бывшие там люди разбежались. Отойдя в море, «Живой» обстрелял дома на набережной, начиная с большого здания с раз­вевавшимся красным флагом, который заго­релся. Всего было выпущено 83 снаряда. Око­ло 18 часов, когда миноносец уже отошел от порта, в ста метрах от него поднялся высокий столб воды от падения крупного, вероятно, 6″ снаряда. Через короткий промежуток времени второй снаряд разорвался в восьми-десяти мет­рах против носовой части и осколок прочер­тил по шпилю. В этот момент подошедший с юга английский миноносец начал стрелять зал­пами по Туапсе и батарея перенесла огонь на него; повернув в море, миноносцы быстро вы­шли из сферы падения снарядов. «Живой» по­шел к Сочи, но через часа полтора в носовом отсеке была обнаружена вода и миноносец заметно сел носом. При осмотре борта у ватер­линии против клюза была обнаружена пробо­ина в 10 на 12 см. с острыми вывернутыми наружу(!) краями. Мотор электрической помпы оказался уже в воде и пришлось органи­зовать откачивание воды ручным брандспой­том, на который встали члены рады. Для умень­шения количества воды отсек туго забили ве­тошью и паклей, но вода продолжала прибы­вать и начала заливать кубрик через отошед­ший, вероятно, по ветхости, люк водонепро­ницаемой переборки. После нескольких часов усилий машинному унтер-офицеру удалось прижать и заклинить люк и, продолжая вы­качивать воду, ее дальнейшее распростране­ние удалось прекратить; в 23 часа был дан ход. Вспышек выстрелов на «Живом» не видали, но все же офицеры предполагали, что стреляла батарея Кадош, хотя бывший командир Туапсинсксго порта кап. 2 р. Винокуров еще в Се­вастополе сказал Лазареву, что с орудий этой батареи в свое время были сняты замки и стре­лять она не могла. В одни сутки красные вос­становить ее не могли и можно предполагать, что стрелял тяжелый бронепоезд, с которым потом еще пришлось иметь дело.

После оставления Туапсе кубанские части отошли на 30 километров и, пройдя Лазаревку, закрепились вдоль бурной в это время года гор­ной реки Псезуапе; затем, после трехдневного боя, они 15. 4 были вынуждены отступить до долины реки Шахе, в 25 километрах от Сочи. Строившаяся железная дорога оканчивалась несколько километров далее у Лоо, поддержи­вавший казаков бронепоезд был взорван и его команда погрузилась на прибывший к Сочи пароход «Колыма», грузивший людей с помо­щью болиндера. Генерал Науменко отбыл в Крым, и его заменил генерал Морозов.

Утром 9. 4 «Живой» встал на якорь у Со­чи; вскоре с берега прибыл ген. Шкуро, кото­рый имел длинный разговор с ген. Улагаем в кают-компании миноносца. Позже было полу­чено радио с приказанием генералу Улагаю следовать в Батум, для переговоров с прибыв­шим туда из Владикавказа командовавшим войсками на Кавказе генералом Эрдели. 10. 4 в канун Пасхи «Живой» пришел в Батум. Для более энергичного откачивания поступавшей воды «Дерзкий» передал ему свой брандспойт и кап. 1 р. Лебедев обратился за помощью к командиру стоявшего в порту английскогокрейсера «Карадок». «Живой» был подведен к крейсеру и спустившийся за борт англий­ский машинист, обрезав острые края пробоины, наложил на нее железную планку и крепко ее притянул болтами, после чего поданным шлангом крейсер осушил отсек. Уголь на «Жи­вом» подходил к концу, и, англичане разре­шили пополнить его запас из возвышавшейся на пристани горы угля. «Дерзкий» впервые после Константинополя смог принять полный запас нефти. Фактически в Батуме всем рас­поряжались англичане. Они имели здесь свою базу, через которую шло снабжение в Каспий­ское море и Персию, и в городе стояла их пе­хотная часть.

С самого основания Грузия страдала отсутствием флота, который состоял лишь из трех бывших русских быстроходных катеров, трех вооруженных маленьких буксиров и имелся лишь один коммерческий пароход «Михаил». Решив воспользоваться крушением Доброволь­ческой армии, грузинские власти захватили в Поти четыре парохода под русским флагом, но после протеста генерала Эрдели, поддер­жанного английским командованием, три па­рохода были ими отпущены. На одном из них прибыл в Батум бывший кадет Морского Учи­лища, подпоручик корпуса кораб. офицеров Малов, состоявший в команде катера «Ст. лейт. Макаров», которому удалось бежать из гру­зинского лагеря. Малов сообщил, что катер за­шел в Сухум и, несмотря на предупреждение кап. 1 р. Лебедева быть осторожными с грузи­нами, командир катера, оставив на нем лишь четырех человек, с остальной командой отпра­вился гулять в город, где все были арестова­ны. К стоявшему на якоре «Макарову» подо­шли два грузинских катера, и человек 20 во­оруженных грузин, перепрыгнув на него, им завладели. После этого «Макаров» был отве­ден в Поти. Узнав об этом пиратском акте, кап. 1 р. Лебедев решил с двумя миноносцами идти в Поти и, если надо угрожая бомбардировать порт, потребовать возвращения катера. Анг­лийское командование нашло действие грузин в захвате катера неправильным, а командир бывшего в Батуме французского эск. мино­носца «Хова», вероятно по собственной ини­циативе, решил присоединиться к этой демон­страции. Поход был назначен на 14. 4, но командир «Живого» попросил отсрочки, так как принятый им уголь был столь низкого каче­ства, что почти не горел в топках котлов. На следующий день «Живой» все еще не поднял паров и кап. 1 р. Лебедев решил вести его на буксире. Вечером, светя прожекторами, кап. 2 р. Гутан, очень искусно маневрируя, под­вел «Дерзкого» к стоявшему у пристани «Живому», ошвартовавшись к нему бортом вывел его из порта и в час ночи перевел его за кор­му. Генерал Улагай опять пошел на «Живой». К утру разыгрался штормовой ветер прямо в нос миноносцам и развел довольно большую вол­ну. В 10 часов утра лопнул буксир и не без труда из-за качки был заведен новый. По обо­ротам винтов ход должен был быть 6 узлов, но фактически миноносцы вперед почти не продвигались и их снесло на старое, но все еще опасное минное поле. После полудня, ввиду не прекращающегося шторма кап. 1 р. Лебедев решил операцию отменить и приказал повер­нуть на Сочи. Присоединившийся утром «Хо­ва» с благодарностью был отпущен. На новом курсе, хотя качка усилилась, но ветер мешал меньше, и с риском порвать буксир «Дерзкий» прибавил число оборотов, но в действительно­сти ход не превышал четырех узлов. В 23 ча­са снова со свистом, извиваясь спиралью, лоп­нул стальной буксир. При свете прожекторов Гутан подвел корму «Дерзкого» к «Живому», при помощи бросательного конца ему был пе­редан перлинь и он был подтянут ближе. Ми­ноносцы качало и таран «Живого» угрожающе бросало вверх и вниз у самой кормы «Дерзко­го». На карапасной, обдаваемой брызгами но­совой палубе «Живого» работать было очень трудно, и матросы ежесекундно рисковали сва­литься за борт. Было решено в качестве бук­сира использовать якорный канат, но живинцы его упустили и сто сажен тяжелой цепи с грохотом полетели за борт; не имея пара на шпиле для его подъема, канат пришлось от­клепать. Пришедший на корму Гутан, видя, что команда «Живого» не справляется и его стар­ший офицер мичман Христо-Феодорато без­участно сидит на пушке, приказал строевому унтер-офицеру «Дерзкого» и трем матросам перебраться на «Живой». Цепляясь руками и ногами за канат, они достигли «Живого», по­сле чего дело пошло быстрее и новый буксир был заведен. В 2 часа ночи «Дерзкий» дал ход. К утру шторм постепенно стих и восполь­зовавшись этим команда «Живого» через уз­кие палубные горловины начала выбрасывать за борт батумский уголь, чтобы добраться до оставшегося, правда в небольшом количестве, хорошего угля. В 11 часов утра 17. 4 миноно­сцы пришли в Сочи и, к общей радости ко­манды «Дерзкого», «Живой» был передан «Колыме», которая, взяв тысячи полторы по­желавших эвакуироваться, на следующий день ушла с ним в Феодосию.

В день прихода «Дерзкого», у Шахе крас­ные части пытались продвинуться вперед. В 11 часов стоявший у Сочи английский миноносец «Стедфаст» снялся с якоря и днем несколько раз обстреливал тылы красных, до Лазаревки включительно. Вместе с тем в штабе было по­лучено сведение, что в следующую ночь кра­сные собираются на катерах и шлюпках вы­садить десант в тылу позиции казаков. Ввиду этого, в 23 часа «Дерзкий» снялся с якоря и до рассвета, светя прожекторами, малым хо­дом крейсировал между Лазаревкой и Шахе, в поисках проблематичных катеров. После рас­света миноносец через посланную к берегу шлюпку получил просьбу из штаба отряда об­стрелять правый берег реки Шахе и прилегаю­щие к ней склоны долины, так как красные начали атаку позиций. Действительно, на бе­регу была слышна жаркая пулеметная и ру­жейная стрельба, но артиллерия безмолвствовала. Об этой просьбе были поставлены в из­вестность англичане и прибывший в Сочи крей­сер «Карадок» и «Стедфаст» тотчас же вы­шли к Шахе. В 8 ч. 15 м. проходя 6-узловым ходом в четырех километрах от берега «Дерзкий» быстро чередующимися двухорудийными залпами открыл огонь. Через пять минут, шед­ший немного мористее его «Карадок» и не­много позднее миноносец начали энергичный обстрел берега. В бомбардировке принял уча­стие десяток скорострельных орудий и сразу долина и склоны горы покрылись дымом раз­рывов и пылью. «Дерзкий» обстреливал же­лезную дорогу, шоссе и близлежащий район, тогда как «Карадок» эффектными четырехорудийными залпами посылал 6″ снаряды да­льше вглубь долины. После первых же зал­пов перестрелка на берегу прекратилась и кра­сноармейцы бросились назад в поисках укры­тий. В 8 ч. 30 м. корабли повернули на обрат­ный путь, причем «Карадок» и миноносец вступили в кильватер «Дерзкому», что было удобнее при стрельбе. До 9 ч. 10 м. более ред­ким огнем корабли продолжали обстрел бере­га, после чего «Дерзкий» ушел в Сочи, а анг­личане остались у Шахе и около полудня сно­ва обстреливали долину. В 16 часов вернулся «Карадок», а миноносец оставался там до тем­ноты, но красные не решались больше что-ли­бо предпринимать.

19. 4 в 8 ч. утра, согласно полученному при­казанию, «Дерзкий» пошел в Севастополь. Смена ему не посылалась и надо думать, что это решение было вызвано невозможностью сговориться с кубанскими представителями. Вслед за ним из Сочи вышел «Стедфаст» и, подойдя к Лазаревке, начал ее обстреливать. Внезапно около него начали подниматься вы­сокие столбы воды от падения, вероятно. 6″ снарядов, но стреляло, видимо, лишь одно ору­дие. Командир «Дерзкого» хотел идти к нему на помощь, но кап. 1 р. Лебедев сказал, что в этом нет надобности. Действительно, поста­вив дымовую завесу и дав самый полный ход, «Стедфаст», ушел зигзагами в море, а появив­шийся скоро «Карадок» в отместку сильно бомбардировал Лазаревку. По всей, вероятно­сти, миноносец был обстрелян вооруженным морским орудием бронепоездом, продвинув­шимся в это утро до Лазаревки, и его присут­ствие усложняло действия кораблей у Шахе.

Положение казаков на остававшийся в их распоряжении маленькой территории продол­жало ухудшаться. В этом поистине райском саду, которым является Черноморское побере­жье весной, когда все деревья в цвету, всегда был недостаток в пищевых продуктах, и ка­заки лишь с трудом находили себе пропита­ние и голодали. Ввиду этого, по распоряжению Константинопольской морской базы пассажир­ский пароход «Св. Николай», нагрузив 50 тонн муки, 24. 4 был послан в Сочи. Там он взял на борт 1.100 больных и 400 других пассажиров и доставил их в Ялту. Видя тщетность своих уго­воров, генерал Шкуро со своим конвоем поки­нул Ялту на английском миноносце. Но развяз­ка быстро приближалась. Потеснив казаков, 29. 4 красные части заняли Сочи, и кубанцы, в надежде быть пропущенными в Грузию, ото­шли в нейтральную зону; преследуя их 2. 5 красные дошли до границы. У нейтральной зо­ны, против хутора Веселый, стояли на якорях английский лин. корабль «Айрон Дюк», эск. миноносец, пришедший из Крыма пароход «Бештау» и незаменимый «Тайфун», со сво­им болиндером. На «Айрон Дюке» находился генерал Шкуро, который еще раз попытался повлиять на казаков. В конечном результате, на «Бештау» и взятый им на буксир болиндер было погружено до трех тысяч казаков, среди них военное училище и много офицеров. Боль­ше пароход не мог вместить, и к вечеру 3 мая все корабли вышли в море. Атаман Букретов, при посредничестве ген. Морозова, вступил в переговоры с местным красным командовани­ем и заключил с ним при условии нерепрес­сирования сдавшихся, договор о капитуляции, но это условие впоследствии не было призна­но высшими властями. Обманутые своими ли­дерами казаки хотели устроить над ними са­мосуд, но Букретов, Иванис и Тимченко бежа­ли в Грузию. Некоторое количество казаков решили все же не сдаваться и распылились в окрестных горах.

(Окончание следует)

П. Варнек

© ВОЕННАЯ БЫЛЬ

Добавить отзыв