Статьи из парижского журнала "Военная Быль" (1952-1974). Издавался Обще-Кадетским Объединением под редакцией А.А. Геринга
Wednesday May 18th 2022

Номера журнала

Что вспомнилось. – А. Лампе



Недавно, под редакцией А. А. Геринга, вышел из печати «Сборник памяти Великого Князя Константина Константиновича». Книгу эту мы, бывшие кадеты Российских кадетских корпу­сов, давно уже ожидали и появление ее в свет заинтересовало многих. Я получил именной экземпляр № 6-й и с большим интересом читал его, желая исполнить желание редактора «Сбор­ника» и дать в газете «Русская Мысль» (в Па­риже) отчет о нем, что и выполнил, написав этот отчет довольно подробно.

Много разных мыслей заполнило меня при чтении этой прекрасной, небольшой сравни­тельно, книги. Много воспоминаний о былом хо­рошем времени, о том времени, когда, по выра­жению нашего корпусного поэта Первого кадет­ского корпуса генерала Щербакова, «Кадет­ским миром управлял Великий Князь наш Константин»… И одно воспоминание, в сущности говоря относящееся уже не к корпу­су,, а связанное с моим производством в первый офицерский чин, мне захотелось записать, так как оно, так же как и новый сборник, характе­ризует Великого Князя и его отношение не только к подвластным ему мальчикам — каде­там или юношам-юнкерам, но и к очень юным офицерам, вышедшим из его школы.

Лагери и маневры лета 1904 года, в разгар Русско-Японской войны, закончились парадом в Высочайшем присутствии в Красном Селе и производством нового выпуска молодых офице­ров у Царского Валика.

Николаевское Инженерное училище, отбы­вавшее лагерный сбор в Усть-Ижорском лаге­ре на Неве, для участия в заключительном па­раде 9-го августа, должно было придти в Крас­ное Село, где для него было приготовлено по­мещение в лагере Павловского военного учили­ща. Наше Инженерное училище тогда было двухротного состава, уменьшенного еще тем, что ввиду потребности армии в офицерах, до­полнительный класс училища был произведен в офицеры, кажется, еще в июне. Новых юнке­ров младшего класса, конечно, еще не было, оставался один старший класс, причем произ­водству не подлежали шестьдесят юнкеров, по­желавших остаться на дополнительный класс (тогда еще не обязательный) и только пример­но тридцать с небольшим юнкеров, не пожелав­ших остаться на третий год в училище, подле­жали производству в офицеры. В числе них бы­ло трое нас, увлекшихся стремлением попасть в части Действующей Армии, в Манчжурию — Киргизов, барон Фредерике и я.

Сначала перемещение из Усть-Ижоры было предположено сделать походным порядком. Но потом начальство почему-то изменило свое ре­шение, и нас перевезли по железной дороге. Это обстоятельство дало нам, предназначенным для производства в офицеры, мысль просить начальство с тем же эшелоном привезти для нас самый минимальный офицерский гардероб, что давало нам возможность еще в Красном Се­ле, после производства, превратиться из юнке­ров в офицеры. Просьба эта была уважена, и наш каптенармус принял от нас все необходи­мое, что по летнему времени занимало не слиш­ком много места в эшелоне. Для каждого из производимых был взят китель (несмотря на войну, — еще белый) с погонами, длинные брю­ки, маленькие сапоги со шпорами (в военное время саперные офицеры имеют верховых ло­шадей), шашку с портупеей (тогда плечевой) и фуражку. Тут то и сказалось преимущество нас троих, «выходящих на Дальний Восток». Вмес­то фуражек мы взяли «модные» тогда громад­ные папахи ангорской козы, по которым каж­дый мог сразу узнать, с кем он имеет дело!!

Произведенные у Царского Валика и милости­во обласканные (в особенности мы трое) слова­ми Государя Императора Николая 2-го (см. стр. 156 и 157 моего сборника статей «Пути Вер­ных»), мы в строю училища с засунутыми под погон довольно объемистыми Высочайшими приказами о производстве по всей России, бук­вально не слыша своих ног под собою, верну­лись в лагерь к «Павлонам», оффициальным порядком сдали знамя и, очутившись в запас­ном бараке, где аккуратно было разложено на­ше офицерское обмундирование, как-то мол­ниеносно превратились из запыленных юнке­ров в молодых офицеров, блиставших новизной своего давно желанного обмундирования. Вин­товки и юнкерское обмундирование было сдано по назначению, и мы устремились на вокзал железной дороги, чтобы как можно скорее дос­тичь Петербурга и показаться тем, чьи взгля­ды, чья оценка и чья радость были нам и нуж­ны, и дороги.

Но на вокзале нас ждало неожиданное разо­чарование: — он весь был заполнен массой офи­церов, стремившихся после окончания манев­ров воспользоваться отпуском как можно ско­рее. Поезда оказались, как это и всегда бывает, переполненными, особых поездов (и это тоже бывает всегда) не догадались назначить и би­летов не продавали. Переполнять вагоны до безобразия (а в особенности офицерами) — это­го завоевания революции тогда нечего было и ждать — и мы, хотя и радостные и оживлен­ные, все же с невольной грустью думали о том, как и когда мы попадем в Петербург. Каждая минута ожидания, конечно, казалась часом…

Мы, часть только что произведенных подпо­ручиков из Николаевского Инженерного учи­лища, стояли вместе небольшой кучкой и пы­тались решить вопрос о переезде в Петербург. Сначала он казался неразрешимым, но потом случай, совершенно неожиданный, внезапно решил его.

С тех пор прошло не более не менее как пять­десят восемь лет, и потому точно вспомнить всех, кто стоял вместе со мною, я не смогу. Помню, что это были Владимиров, барон Лев (по юнкерски — Левушка), Фредерике и я. Бы­ли и еще человека два-три. Вероятно, был и Киргизов, забайкалец, вышедший как и мы с Фредериксом «на войну». Мы все трое, конеч­но, были в «грозных манчжурских папахах, и это обстоятельство и сыграло роль в том, что я хочу описать в этой краткой заметке.

Сквозь толпу ожидающих, посторонившихся и давших ему, конечно, дорогу, проходил к сто­явшему поезду, в который мы не попали, Вели­кий Князь Константин Константинович — он сопровождал величавую даму, в которой мы, кадеты Петербургских корпусов, сразу узнали старшую сестру Великого Князя Королеву Эл­линов, Великую Княгиню Ольгу Константинов­ну. Все вытянулись и отдали честь Высочай­шим Особам…

И тут-то выручили наши папахи… Ее Вели­чество Королева заинтересовалась нами (пото­му-то я и думаю, что нас все же было не двое, а трое) и, остановившись, стала нас расспраши­вать о том, когда и куда (на Дальний Восток) мы едем… В это время стоявшему поезду был дан очередной звонок и Великий Князь спро­сил нас, имеем ли мы уже билеты и едем ли мы с этим поездом… Мы печально ответили, что не только не едем, но и не знаем, когда поедем. Великий Князь сразу же нас понял и решил вопрос по-своему. В конце поезда был прицеп­лен вагон-салон Королевы и туда-то, с разре­шения Августейшей собеседницы, Великий Князь и приказал нам грузиться. Можно по­нять, как быстро и охотно мы это исполнили на зависть всем тем, кто еще в большом количес­тве оставался на платформе…

Задняя (по движению) половина вагона, в ко­торый мы попали, представляла собою комнату, в которой Королева предложила нам занять места. Весь путь от Красного Села до Петербур­га и Королева, и Великий Князь очень сердеч­но, участливо и, что главное, — очень просто расспрашивали нас о наших родных, о причи­нах, побудивших нас стремиться «на войну», о том, как мы снабжены, причем Королева пока­зала знания подробностей, о которых мы еще и сами не подумали. Словом, получасовой пере­езд в ее вагоне прошел совершенно незаметно и мы подъехали к перрону Балтийского вокза­ла в Петербурге. Королева, сидевшая дальше всех от выхода, попрощалась с нами, благосло­вила едущих на войну и направилась к двери. Мы стояли растроганные оказанным вниманием и… не делали никакого движения, чтобы от­крыть дверь, если даже и не Королеве, то по­жилой даме (Ее Величеству было тогда 53 го­да) и хозяйке помещения, в котором она только что нас так гостеприимно приняла, не говоря уже о том, что именно наши хозяева выручили нас и дали возможность достичь Петербурга…

Как-то, попросту, растерялись…

Но великий Князь был с нами — два силь­ных толчка в бок Фредериксу и мне сразу же отрезвили нас — мы, ничего конечно не спра­шивая — устремились к выходной двери, и я не помню уже, кому из нас удалось во-время распахнуть ее перед Королевой… Все было ис­правлено. Великий Князь весело смотрел на на­ши растерянные лица и искреннее смеялся… Проводив Королеву и Великого Князя к авто­мобилю Ее Величества (тогда это была ред­кость даже и в Петербурге), мы радостно разъ­ехались по Петербургу, неся родным и знако­мым весть о нашем состоявшемся производ­стве… Нам всем было тогда по 19 лет!

Левушка Фредерикс, подпоручик 4-го Вос­точно-Сибирского саперного батальона, очень скоро отличился при захвате китайской кумирни, занятой японцами. Он перегнулся через стенку кумирни и пустил в японцев ручную гранату. При этом он был ранен, так сказать, очень благополучно — ему прострелили справа налево мякоть подбородка. К сожалению, в кон­це войны, когда мы все были на оккупации, — он по каким-то личным причинам застрелился. За бой у кумирни он первым из нас получил Анненский темляк. Я свой темляк получил уже в Покровских боях того же года нашего 6-го Сибирского корпуса. Владимирова (14-го са­перного баталиона) я впоследствии, когда после войны временно состоял в 6-м саперном Е. И. В. Великого Князя Николая Николаевича Стар­шего батальоне в Киеве, там встретил, но он скоро ушел из инженерных войск и вернулся в родное ему Донское казачье. Киргизова (2-го В.-Сибирского саперного батальона) я никогда в жизни не встречал и никогда ничего о нем не слышал.

А. Лампе

Добавить отзыв