Статьи из парижского журнала "Военная Быль" (1952-1974). Издавался Обще-Кадетским Объединением под редакцией А.А. Геринга
Sunday September 25th 2022

Номера журнала

НАШ ПОЛК. – А. Битенбиндер



Наш полк… Дружная семья, как и все пол­ки русской Императорской армии.

В дальнейшей своей службе, в штабах, я уже не встречал такой сплоченной, тесной се­мьи. Исключение составляли,” быть может, штабы дивизий, где офицерский состав был более однородный: он пополнялся из полков своей же дивизии и офицеры поддерживали тесную связь со своим полком.

На войне полк сильно пострадал. В первых – же боях, на австрийском фронте, полк потерял убитыми 38 офицеров, половину своего офицер­ского состава. Он выполнил свой долг.

В мирное время, в полку жили скромно. Только в торжественных случаях, появлялись мартини, глинтвейн и крюшон, заканчивали кофе с ликерами, а затем — опять «зажима­лись». Более состоятельные офицеры стара­лись не выделяться из общей массы, менее обеспеченной в материальном отношении. Во­обще в полковой офицерской среде не было принято говорить о деньгах и о «политике». Служили за честь мундира, а политикой — занимались штатские, деньгу делали — ком­мерсанты. Все было так просто и так ясно.

Солдаты, большей частью, крестьянские дети, смотрели «в корень» и были настроены бо­лее «материалистически», но, в общем, доволь­ствовались тем, что получали от «казны». Бы­ло мало таких счастливцев, что могли позво­лить себе роскошь сообщить своим родителям, что, дескать, «потерял прицельную линию, не­медленно пришлите три рубля» или «уронил на пол и разбил траэкторию» за что нужно «вернуть казне пять рублей». Если деньги приходили — пировала вся рота.

Офицеры вели замкнутый образ жизни и ориентировались на Офицерское Собрание. Товарищество, в лучшем смысле этого слова, процветало. Офицеры были носителями и блю­стителями традиций своей части, являлись жи­вым олицетворением ее истории и ревниво оберегали честь своего полка. Полк же был родная стихия, весь смысл жизни строевого офицера.

Подчас, офицеры казались взрослыми деть­ми и сами себя смешили. Так, был в полку ка­питан Агамальянц. Красавец мужчина, черные, как смола, шевелюра и борода. Его, почему-то, называли «рыжий». Или, например, строевые занятия в роте капитана Заволоцкого, Алек­сандра Федоровича. Рота отчетливо марширу­ет. Заволоцкий грозными очами «поедает» свое детище и зычным голосом подсчитывает такт. Рота безукоризненно держит равнение и идет в ногу, только юный подпоручик Л., по совер­шенно непонятной причине, временами не улавливает такт, приводит в смущение всю роту и вызывает неудовольствие своего ко­мандира. Раздается грозный оклик ротного командира :

— Отставить! Рота, стой! Кадриль танцуе­те и сбиваете ногу их Благородию!

Нужно принять во внимание, что Александр Федорович был известен в полку как зубо­скал, почему его и звали «Canià» с ударением на последнем слоге.

В то время, я был очень молод и тоже от­личался. В полк прибывали, для повторного обучения, запасные старших возрастов. По утрам, когда я приходил в роту, то обыкновен­но здоровался со своими бородачами: «Здорово, ребята!» и мои «ребята», дружным хором отве­чали «здравия желаем» и ухмылялись в боро­ды. Тогда, я ровно ничего не понимал — поче­му они смеялись? Теперь, когда мне стукнуло 77 и когда я вспоминаю свою молодость, — я понял.

Мой первый ротный фельдфебель был Иван Макарович, старый служака, убеленный седи­нами, отец роты, которая являлась для него второй семьей. Хотя я и был для него «господин поручик», тем не менее, он обращался со мной как со своим сыном, знакомя меня с не- писанной армейской мудростью и психологией и душой солдата.

А наши унтер-офицеры!… Орлы!… «Дает ногу» — земля трещит да и подметка тоже, к ужасу ротного командира. Как они любили обучать новичков, особенно вольноопределяю­щихся, да еще с высшим образованием… «Под­бери живот. Подними плечи… Грудь вперед и выше голову! Это вам не университет…».

И, действительно, это был не университет. Один из этих вольноопределяющихся, весьма добродушный по внешнему виду, но большой остряк, как-то сказал мне, в шутку: «Если бы я знал, что в армии господа унтер-офицеры об­ращают такое внимание на высшее образование, я бы не поступил в университет».

А солдаты!.. Один лучше Другого. Но, ска­зать правду, по праздникам они немного ску­чали, все-таки — три года службы… Один из молодых капитанов, предложил, для развлече­ния солдат в свободное время, ввести игру в футбол, но ротные командиры запротестовали: «подметок не наберешься», говорили они. А, известный уже вам, капитан Заволоцкий сер­дито от всей души, сплюнул и презрительно процедил сквозь зубы: «вы бы им еще и соску дали». Заволоцкий сам прошел суровую сол­датскую школу и не признавал никаких побла­жек ни на службе, ни вне.

Тяжелый вопрос для полка был о пополне­нии его офицерами в случае войны и мобили­зации. При мобилизации, часть кадровых офи­церов полка уходила на формирование выс­ших штабов, армейских, корпусных и дивизи­онных обозов, этапных батальонов и тому по­добное. С большим беспокойством, командир полка смотрел как, без боев, таял кадровый офицерский состав полка. В полку начиналась чехарда, с уходом части штаб и обер-офицеров, производилась перегруппировка командного состава полка. На место убывших кадровых офицеров, прибывали прапорщики запаса. Большею частью, то были пожилые люди, с положением в обществе и на частной службе, с большим жизненным опытом. В полку они, зачастую, попадали под начало юных подпо­ручиков, которым они годились в отцы. Созда­валось ненормальное положение, остро ощуща­емое обеими сторонами.

Не проще-ли было бы назначать офицеров запаса в тыловые учреждения? Тогда полк вы­ступил бы в поход с полным кадром офицеров мирного времени и этим сохранился бы бое­вой потенциал полка. Перед войной 14 года, были сделаны некоторые улучшения в систе­ме пополнения полков офицерами запаса. По­следние, в мирное время, отбывали учебные сборы, производились в следующие чины, но — все же это была полумера. Уход кадровых офицеров и ослабление этим боевого потенциа­ла полка — оставались неизменными в ущерб интересам полка и общего дела.

В полку я еще застал старых офицеров, про­изведенных в первый офицерский чин из воль­ноопределяющихся и зауряд – прапорщиков. Много каши съели они из полкового котла, прежде чем добрались до первого офицерского чина. Их сразу можно было узнать по поход­ке, они долго носили винтовку на левом пле­че и потому, по старой привычке, носили левое плечо выше правого. То были старые служаки, для коих — жизнь была служба и служба — жизнь. С 7 утра и до 9 вечера, они проводили время в казармах. Когда наступали праздники или по воскресеньям, они не знали что с собой делать. Некоторые не выдерживали и уходили в свои роты, пересчитывать и пересматривать обмундирование и снаряжение, к величайшему неудовольствию своего фельдфебеля. Они ко­мандовали ротами по многу лет и, когда уходи­ли в отставку, то плакали при расставании, как дети. И солдаты жалели, когда уходили такие отцы-командиры.

А командовать ротой было нелегко. Неда­ром, командиру роты, в армейской пехоте, было присвоено не особенно лестное прозвание — «водовозной клячи». Прошли «золотые денеч­ки», когда ротный командир появлялся в роте один раз в месяц. Тогда, для роты, это бывал настоящий праздник. За три-четыре дня до появления ротного командира, рота начинала готовиться к встрече. Все вымывалось, выскре­балось, вычищалось, словом, все блестело чи­стотою, как на хорошем военном корабле. Ро­та была готова предстать пред светлые и про­ницательные очи своего командира.

Ушло в область предания то время когда командир полка, старый вояка, отломавший походы и видевший виды, неохотно расставал­ся с казарменным двором, где происходили строевые занятия: солдаты «печатали с носка» и лезли из кожи, усваивая учебный шаг. С тоскою в очах, старый боевой солдат, у кото­рого частенько хромала «письменность», отпра­влялся в полковую канцелярию, где его ожида­ла груда бумаг с приказами, денежной и мате­риальной отчетностью, с нахлобучками со сто­роны высших начальников и т. п. Все тщатель­но подготовленное к докладу полковым адъю­тантом.

Командир полка садился за свой письмен­ный стол и углублялся в чтение служебных бумаг. Временами, он натыкался на что-либо ему непонятное. Тогда он начинал ерзать на стуле, переворачивал бумагу во всех направле­ниях, наконец, не выдерживал и обращался к полковому адъютанту:

— Владимир Владимирович, ничего не понимаю! Что это такое? Мы пишем или нам пи­шут?

И полковой адъютант, матерой поручик, съевший «собаку» на своем деле, объяснял своему маститому командиру, что «не мы пи­шем» и что «не нам пишут», а что это цирку­лярное предписание высшего штаба, для всеоб­щего сведения. Командир полка, с облегчени­ем, вздыхал, вытирал пот со лба, откладывал в сторону пресловутую бумагу, успокаивался и принимался за следующую. По окончании до­клада он, с нескрываемым удовольствием, рас­ставался с полковым адъютантом, оставлял канцелярию и возвращался на казарменный двор, где он чувствовал себя «в своей тарел­ке».

Молодые офицеры из военных училищ — это было уже не то. Они покидали казарменный двор без всякого сожаления. Они много чита­ли, посещали литературные вечера. Сами чи­тали доклады на военные темы. Интересова­лись общественной жизнью, бывали в теат­рах, кино и т. п. Не пропускали и танцеваль­ные вечера. Вообще, они «не скучали», как уверяли всезнающие «воинские писатели», то- есть полковые писаря.

А «воинские писатели» принадлежали к мозгу полка, ибо они принимали участие в из­дании ежедневной полковой газеты или пол­кового приказа. В нем, как в зеркале, отража­лась вся внутренняя жизнь полка. Полковой приказ был «святая святых», своего рода, биб­лия. Многие старые офицеры, принципиально, кроме полкового приказа, уставов и «Русского Инвалида» ничего не читали.

Хозяйственную часть полкового приказа редактировал делопроизводитель по хозяйст­венной части полка, военный чиновник или «делопуд», как его, опять-таки в силу своей необузданной фантазии, называли господа офицеры. А между тем, «делопуд» была «пер­сона грата» в полку, ибо, в своих руках он дер­жал ключи материального благополучия все­го полка. Канцелярия «делопуда» представля­ла собою огромную комнату, заваленную бума­гами и загроможденную столами всех разме­ров, полками и т. п. На них лежали стопы бу­маги, сотни книг с приказами, приказаниями, законами, для различных справок. В интерва­лах между книгами и журналами, как бы из- за брустверов, вышиною в аршин, мелькала го­лова «делопуда», в буквальном смысле слова, утонувшего в этом царстве бумаги, чернил, скрипа перьев и треска пишущих машинок.

К сожалению, наше молодое поколение очень мало интересовалось полковым прика­зом. Разве только, когда найдет бессонница, — вытащишь какой-либо старый залежавший­ся номер полкового приказа и начнешь читать его, чтобы скорее уснуть.

Дисциплина в армии была суровая, служба тяжелая, зачастую, она требовала напряжения всех сил, но, товарищество и неисчерпаемый запас юмора облегчали тяжесть несения этой службы. Офицеры с честью выходили из вся­кого положения, в кои попадали при выполне­нии своих обязанностей или в кои их, иногда, ставило старшее начальство.

Был смотр. Ожидали нового командира бри­гады и офицеры выстроились на правом флан­ге полка, для представления генералу. По­следний обходил шеренгу и здоровался за ру­ку со всеми офицерами. Последним в шеренге был подпоручик Гротенгельм, павлон, то есть юнкер Павловского военного училища. Гене­рал от рукопожатий устал и, посмотрев на сми­ренного вида подпоручика, протянул мизинец правой руки. Нисколько не смутившись, под­поручик, в свою очередь, протянул навстречу мизинец своей правой руки. Оба мизинца, ге­неральский и подпоручика, потерлись друг о друга и мирно расстались.

Был другой смотр. Строй обходил началь­ник дивизии генерал Подвальнюк, герой серб­ско-турецкой войны 1876 г., сподвижник гене­рала Черняева, георгиевский кавалер, страх и трепет всей дивизии. По окончании смотра, ге­нерал отправился в казарму 16 роты капитана Великотного, отличного офицера и прекрасно­го товарища. Начальник дивизии «гремел». Он снял со стены какой-то список в рамке и на­чал изучать его. Случайно, список оказался не подписан ротным командиром. Генерал оз­верел и треснул его об пол. Капитан Великотный молча подошел к генералу, составил каб­луки, нагнулся, приподнял список и хватил его ногой, с такой силой, что список подлетел к потолку, описал траэкторию через все рот­ное помещение и, с треском, через окно, выле­тел на полковой двор. Генерал и капитан, мол­ча, посмотрели друг другу в глаза и. также мол­ча, генерал оставил ротное помещение.

Генерал Подвальнюк был из числа «трынчиков», о коих речь будет ниже. К молодежи он относился скептически и с предубеждением. Генералу казалось, что субалтерны легкомыс­ленно относились к «муштре» и душою и телом не слились со строем.

Дабы убедиться насколько субалтерны зна­ют свои взводы, генерал приходил в роту, ставил поручика спиной к строю и приказы­вал:

— Вызывайте солдат по фамилиям, в том порядке, как они стоят в строю.

Понятно, что редко кто мог сделать это без­ошибочно и тут разыгрывались самые курьез­ные сцены, на общее веселье всей роты. Но, нет такого положения, из которого нельзя бы­ло бы выйти с честью. Так было и в данном случае.

Один находчивый пору­чик приказал своим солдатам, по очереди, отвечать «я», не обращая внимания на фами­лию, которую он будет вызывать. Вышло бле­стяще. Генерал был ошеломлен такими позна­ниями. Подпоручик сиял. Рота — тоже. Одна­ко, генерала взяло сомнение. Когда, при оче­редной проверке, подпоручик звучным голо­сом вызвал «Егоров», генерал перебил:

— Стой! Выходи из строя! Так называе­мый «Егоров» вышел.

— Как твоя фамилия? — навалился гене­рал на солдата. Перепуганый тот ответил:

— Воробьев, Ваше Превосходительство!

Генерал понял и рассвирепел. Талантливый и изобретательный подпоручик, с места, от­правился под арест, но генеральская переклич­ка прекратилась навсегда.

Старые офицеры из рядовых, были боль­шие формалисты и схватывали сущность воен­ной дисциплины чисто механически, поэтому, им присвоили название «трынчики», что на армейском жаргоне значило мелочные люди.

«Трынчики» проводили в жизнь железную дисциплину, не допуская никаких отступлений и послаблений, требуя немедленного и строго­го наказания по уставу, виновных в наруше­нии этой дисциплины. Они допекали своих су- балтернов вопросами «кто это сделал? Кто ви­новен?».

Молодежь смотрела на вещи шире. Отцы и дети… Старая тема… Молодые считали, что прежде всего надо установить причину нару­шения дисциплины, выяснить как исправить последствия и, затем, предупредить возмож­ность повторения этого в будущем. То была светлая, задушевная молодежь! «Наши идеи более гуманные и рациональные», говорила молодежь или, как их называли «детский сад». «Трынчики» находили, что это порча солдат, что в бою, такие воины начнут философство­вать: стоит ли умирать или нет, вместо того, чтобы слепо следовать за своим командиром. На эту тему велись горячие дебаты между «трынчиками» и «детским садом». Последний упорствовал и защищал свои идеи.

Иногда, для перемены обстановки, воинст­венно настроенный подпоручик приходил до­мой, вооружался пером, чернилами и бумагой и глубокомысленно писал: «Заболев сего числа, службу Его Императорского Величества нести не могу». Следовала подпись. Рапорт шел по назначению. На квартиру подпоручика прихо­дил полковой врач и констатировал род болез­ни, что особого труда не составляло. Затем, доктор и его пациент пили чай или вино и мир­но беседовали между собой. Перед уходом, док­тор, по обыкновению, говорил:

— А, между прочим, у вас переутомление. Вам нужно несколько дней отдохнуть. Соответ­ствующее донесение по команде — будет сде­лано.

Следовал приказ по полку. «Трынчик» был вне себя от волнения. Он останавливал всех встречных и вопил:

— Господа! Читали последний приказ по полку? Мой субалтерн отличился! — Переуто­мился! Какое нежное создание! Можно поду­мать, что он окончил институт для благород­ных девиц!!! Что вы на это скажете? Если на­чальник дивизии прочтет этот приказ, он поду­мает, что моя рота это дисциплинарный ба­тальон. Вот и выслуживай штаб-офицерские эполеты, когда Господь наградил тебя таким золотом!

«Трынчик» был безутешен. Но, приказ по полку, уважение к печатному слову, делали свое дело и старина, понемногу, успокаивался.

К полку примыкал, разного рода, рабочий люд: подрядчики, портные, сапожники и т. п. Эти трудолюбивые люди обслуживали полк и срослись с ним. У многих из них, офицеры бы­вали на свадьбах, крестинах, на них смотре­ли как на своих и к ним привыкли.

Во время гражданской войны, при форми­ровании Красной армии, полк был переимено­ван в стрелковый. В нем оставалось очень ма­ло кадровых офицеров, подпрапорщиков и ун­тер-офицеров. Полк изменил свою физионо­мию. Не стало дружной семьи. Не стало преж­него величия.

А. Битенбиндер

 

Добавить отзыв