Статьи из парижского журнала "Военная Быль" (1952-1974). Издавался Обще-Кадетским Объединением под редакцией А.А. Геринга
Wednesday May 18th 2022

Номера журнала

НАШИ ТУРКЕСТАНСКИЕ НАЧАЛЬНИКИ. – В. фон-Дрейер



ГЕНЕРАЛ ЦЕРПИЦКИЙ

В конце лета 1904 года прибыл в Ташкент раненый на фронте в Манджурии и прошед­ший, после этого, курс лечения во Франции, в Каннах, генерал Церпицкий, назначенный ко­мандиром 1 Туркестанского корпуса.

Старый туркестанец, времен завоевания Туркестана, сподвижних Кауфмана и Скобеле­ва, прошедший все этапы строевой службы в Туркестане, знавший душу солдата и все его нужды, Церпицкий олицетворял собою тип ста­рого вояки без особо большого образовательного ценза.

В один из октябрьских дней было объявле­но: такого- то числа, в таком-то часу командир корпуса произведет смотр 4-му Стрелковому батальону. Роты выстроились на плацу, ма­хальные, расставленные по дороге, стали сигна­лизировать, что командир корпуса едет. Никто еще не видел его в глаза и всякий думал, что приедет почтенный седой генерал, как принято было, в коляске и возле казармы, быть может сядет на лошадь.

Но — не тут-то было. На великолепном коне на плац вынесся молодецкого вида бравый ге­нерал, осадил на карьере коня и зычным голо­сом крикнул:

— Ура, молодцы Туркестанцы! Здорово, храб­рецы! и коротким галопом проехал по фронту.

Словно электрическая искра пронеслась по рядам, все ожило, глаза у всех засверкали и понеслось дружное ура…

Церпицкий лихо соскочил с коня и начал обход шеренги. Перед солдатом, ему почему-ли­бо понравившимся, он останавливался и начи­нал:

— Вот так молодец! А ты женат? Нежена­тый, говоришь! А невеста у тебя есть? А ты ее любишь? А она тебя любит?

И пошел, и пошел… В рядах смех, солдаты огорошены, никогда ни один начальник так с ними не говорил.

После церемониального марша, снова сев на коня, проехал перед строем и унесся в пыли, в сопровождении молодого адъютанта, корнета Берса.

Через несколько дней, без предупреждения, Церцицкий является в 4-й стрелковый бата­льон, где я командовал ротой и прямо направ­ляется на одну из ротных кухонь.

— А ну-ка, кашевар, покажи, что у тебя в кот­ле?

— Пишша и каша, Ваше Превосходительство.

— Ну, давай пробу.

Зачерпывает деревянной ложкой, пробует и обращается к прибывшему ротному:

— Щи неплохие, но ненаваристые и без при­правы. Нет майорану, неплохо бы и поросенка туда или кур.

Ротный, не зная, что ответить, робко гово­рит:

— Так точно, Ваше Превосходительство, в сле­дующий раз положим.

И хотя поросят не клали, ибо ни в какой рас­кладке по солдатскому довольствию это не пре­дусматривалось, но майоран всегда держался наготове и впредь, при приближении корпусно­го командира, сыпался в Щи без меры.

Появляясь иногда, тоже без предупрежде­ния, и в казармах, Церпицкий бывал очень до­волен, когда видел в ротах чисто подметенные полы, на стенах много картин батальонного ха­рактера и, конечно, в золотой раме портрет Государя.

Солдатам он сейчас же задавал вопросы по словесности:

— А что такое солдат? А что такое присяга? и когда, вспотевший от волнения рядовой бодро докладывал, что «присяга есть клятва перед крестом и святым Евангелием», Церпицкий бы­стро находил глазами какого-нибудь глупова­того татарчука из Казани и, беря его за плечи, говорил:

— А что такое, братец, Евангелие? Помню один замечательный ответ:

— Так что, Ваше Превосходительство, Еванге­лие… Евангелие…

— Ну, ну, — подзадоривал Церпицкий, что же там сказано в этом Евангелии?

— Там про всю Русскую Землю сказано, Ваше Превосходительство.

Ротный командир покраснел, фельдфебель, выпучив глаза, за спиной корпусного команди­ра погрозил здоровенным кулаком, Церпицкий только рассмеялся, а в ротных кухнях кашева­ры уже успели облачиться в белоснежные фар­туки и сыпали в щи майоран.

Однажды Церпицкий спросил у командира батальона:

— А какие у вас поют песни в казармах в сво­бодное время?

Командир подполковник Шумаков, сменив­ший Карабчевского, брата известного адвоката, замялся. Тогда Церпицкий заметил:

— Нужно непременно, чтобы солдаты пели «Ве­черний звон», это самая лучшая песня для сво­бодного времени, а на марше, в походе — ста­рую туркестанскую — «Греми слава трубой, мы дралися за Дарьей…»

— Будет исполнено, оставалось только сказать командиру батальона.

В конце октября оканчивался мой ценз ко­мандования ротой. Церпицкий лично произвел смотр и дал отличную аттестацию.

Уже будучи в чине капитана Генер. Штаба, на службе в Штабе Туркестанского Округа, я несколько раз приглашался генералом Церпицким к завтраку, за которым неизменно фигу­рировала бутылка шампанского. Всегда она бы­ла обернута в салфетку, чтобы не было видно, что там «Цимлянское» или «Атаманское», а не «Мумм» и не «Клико».

Как-то Церпицкий купил коня английской крови, заплатил что-то около 1,5 тысячи ру­блей и поручил своему адъютанту его как сле­дует выездить. Берс был, если я не ошибаюсь, гвардейский улан. Случилось, что однажды, в воскресный день, летом, приехал он на этом ко­не к нам на дачу, в Троицкий Поселок, верстах г 12 от Ташкента. Засиделся и, чтобы не опоз­дать к ужину у командира корпуса, галопом прискакал в Ташкент, где поручил конюху ге­нерала заняться взмыленным конем. Тот ниче­го лучше не нашел, как снять седло и напоить лошадь. На утро конь пал. Церпицкий был в отчаянии, ругался, винил во всем своего адъю­танта, но от должности не отчислил.

Вот, что у меня осталось в памяти о коман­дире корпуса генерале Церпицком.

В. фон-Дрейер.

Добавить отзыв