Статьи из парижского журнала "Военная Быль" (1952-1974). Издавался Обще-Кадетским Объединением под редакцией А.А. Геринга
Tuesday May 17th 2022

Номера журнала

В новой станице. – Е. М. Красноусов



Июль 1919 года. Новая станица далеко от фронта военной борьбы с красными, но при­званные согласно постановления 5-го Войско­вого Круга в ряды Белой Армии Сибири, все от 19 до 45 лет, способные носить оружие, зна­чительно разредили мужское население ста­ницы. Подростки, старики и женщины работа­ют в поле, убирая урожай. Но станица не пу­стует: в ней стоит по квартирам на формиро­вании 2-ая батарея 1-го Сибирского Конно-артиллерийского дивизиона. По соседству, в Черемушке, формируется 1-ая батарея этого же дивизиона.

Жизнь в станице начинается, как обычно, рано. Нет надобности батарейным трубачам иг­рать «подъем»: сигналом служит рев хозяйской коровы, которая требует себе пойла и ждет по- дойки. Г.г. Офицеры встают вместе со всеми; повар батарейного собрания, военно-пленный австриец, угощает лепешками, яичницей и по­дает на стол «гастрономию», привезенную из Омска.

За утренним чаем, Командир батареи Еса­ул В. И. Федотов отдает распоряжения и де­лает свои указания «господам» на предстоя­щий день, а потом, обычно, уходит в батарей­ную канцелярию.

«Сегодня я с Николаем Михайловичем (Старший офицер) едем в Омск получить ар­тиллерийскую аммуницию и седла. Я попрошу Вас, Евгений Михайлович», говорит он, обра­щаясь ко мне, «сделать манеж с барьерами и начать сменную езду с номерами и ездовыми». Завтрак окончен. Командир и Старший офи­цер уезжают в Омск. Хорунжий А. А. Василь­ев идет заниматься с разведчиками и телефо­нистами а я, отдав приказание вахмистру ба­тареи понаблюдать за чисткой орудий ухожу с небольшой командой казаков готовить манеж.

В батарее есть весь необходимый шанцевый инструмент, есть и специалисты-плотники. К обеду манеж готов: канавы, хворостяной забор и даже некоторое подобие «мертвого барьера» (гроба) устроены на ровной площадке на окра­ине станицы.

Создавая это «ристалище», я перечитал весь Строевой устав и напряг свою память, стара­ясь вспомнить необходимые размеры и дистан­ции. Помогавший мне в работе взводный уряд­ник моего взвода (Васильев) на все задава­емые ему вопросы почтительно отвечал: «как прикажете», «слушаюсь» и… ни одного совета.

Обедаем вчетвером: Заведующий хозяй­ством Хорунжий Хахлов, Делопроизводитель, Военный чиновник (забыл его фамилию), Шур­ка Васильев и я. Я все еще «переживаю» со­зданный мною манеж, Хахлов и Васильев под­смеиваются надо мной, «делопут», как обычно, молчит. Он старше всех нас по возрасту и не любит «строевой части». После обеда короткая «сиеста», и около 2-х часов я выхожу на заня­тия с номерами — «действия при орудиях». Дневная жара спадает, и около 3-х часов я от­даю приказание седлать и выводить номеров и ездовых на манеж. С замирающим сердцем иду к своему «созданию». Начинаю занятия. «Заезды» чередуются с «переменами направле­ния», «вольтами», слежу за посадкой, дистан­циями… точь-в-точь, как нас учили этому в Военном Училище. Часто даю «оправиться, огладить лошадей»: боюсь утомить их. Около 5 часов, когда я уже собирался закончить за­нятия, в облаке пыли увидел приближавшийся по дороге из Омска возок с Командиром бата­реи. Поспешно «подтягиваю» свою смену и на­поминаю, как нужно ответить на приветствие командира.

Экипаж останавливается. Командир и Стар­ший офицер идут к манежу. «Смена, стой», «смирно». Иду с рапортом к Командиру: «про­изводится манежная езда с ездовыми и номе­рами».

Поздоровавшись с казаками, командир обра­щается ко мне: «продолжайте занятия». В не­сколько ускоренном темпе, но по «той же прог­рамме» продолжаю занятия; боюсь, что и кони и люди уже утомились.

«Евгений Михайлович», слышу я голос Ко­мандира, «разрешите мне немножко покоман­довать, а Вы отдохните». «Слушаюсь».

«Смена, слушай мою команду», раздается голос Командира. «Наметом» — смена перехо­дит в галоп. Несколько беглых указаний о по­садке и дистанциях, о погоде, каблуке и т. д. «На барьеры» — смена идет на барьеры и бе­рет их. «Прыжок налево, — барьер, прыжок направо — барьер», продолжает подавать ко­манды Командир. Мне кажется, что и кони и люди уже не в состоянии выполнить этого тре­бования, но команда выполняется и почти все проделывают то, что требует Командир. Кони уже в поту, видна усталость и на лицах людей, а смена все скачет. «Рысью», «шагом», подает команды Командир. «Смена, стой». «Спасибо, ребята, за ученье». Недружный, но радостный ответ казаков, сидевших на тяжелодышавших лошадях, показывал, что они, действительно, были «рады… стараться». «Благодарю Вас, Ев­гений Михайлович, можете кончать занятия». Командир и Старший офицер уезжают, а я ве­ду казаков в станицу.

Так не сказав и даже не дав мне намека на то, что я не умею учить езде, Командир научил меня тому, чего не дало мне Военное Учи­лище. Моя оценка сил лошади и всадника бы­ли совершенно неправильны, так как основа­ны они были на теории, а не на практике дей­ствительной жизни.

За ужином Командир был в хорошем на­строении, рассказывал, как ему удалось уго­ворить упрямого Заведующего Артиллерий­ским складом и что мы, в конце концов, полу­чим английские «шорки» для наших упряжек, вместо тяжелых артиллерийских хомутов. По­лучил он несколько биноклей для разведчи­ков, а самое главное — батарея будет иметь свой собственный пулеметный взвод прикры­тия, состоящий из двух пулеметов Кольта на специальных пулеметных двухколках.

В конце ужина разговор переходит на зав­трашний день. Оказывается, из Омска прибы­вает пополнение конского состава для батарей­ных упряжек, и Командир сам, со Старшим офицером, предполагает заняться их прием­кой.

Я и Шурка Васильев будем иметь возмож­ность выбрать себе лошадей под седло из чи­сла вновь приведенных. Командир сам видел эту партию и говорит, что лошади прекрасные, рослые и сильные, набраны в Томской губер­нии. Завтра же приходит и аммуниция для упряжек и повозки для обоза. Чувствуется, что Командир будет очень занят сам, но не слы­шим указаний для себя. Конечно, нормальных занятий быть не может: будет «беевой приемочный день» и закончится он «выводкой» ло­шадей вечером, когда Командир разобьет их по взводам, а мы уж сами составим упряжки.

«Евгений Михайлович, я попрошу Вас зав­тра утром съездить в Омск и… купить для офицеров батареи экипаж, мне удалось полу­чить на это приличный аванс» — обращается ко мне Командир, улыбаясь. Мое «слушаюсь», повидимому, звучало настолько неуверенно, что он поспешил добавить, продолжая улы­баться, что со мной поедет повар нашего офи­церского собрания, «который понимает в этом деле толк». «Постарайтесь купить что-нибудь хорошее, на рессорах и резиновых шинах».

На извозчиках я ездил много раз, видел и прекрасные экипажи, но цен на эти экипажи и где их можно было купить, я, конечно, не знал и поэтому совершенно не представлял себе, как я выполню это поручение Командира. С таким тревожным чувством я и лег спать.

За утренним завтраком Командир попутно напомнил мне, что не мешало бы пополнить запасы офицерского собрания, купив кое-что в колбасных и гастрономических магазинах. По­ложение осложнялось, и я был близок к пани­ке.

К обозной двуколке привязали артиллерий­ского коня и обозный казак повез нас с пова­ром в Омск.

«Слушай, «X», где мы с тобой найдем эки­паж?». «Не беспокойтесь, г-н Хорунжий, най­дем». «Вы знаете, беженцы с Урала сейчас едут в Омск на своих лошадях, у многих хорошие экипажи; в Омске они пересаживаются в по­езда, если едут дальше, а своих лошадей и эки­пажи продают содержателям постоялых дво­ров, на которых они временно остановились. Вот мы с Вами и поедем на Плотниковскую улицу, там очень много постоялых дворов, что- нибудь найдем». Вышло «как по-писанному»: объехав несколько постоялых дворов, мы на­шли прекрасный легкий экипаж, на котором какая-то дворянская семья приехала в Омск из Екатеринбурга. Сделка состоялась быстро, и через час после покупки я с поваром уже разъезжал по Омску на рессорном экипаже, на резиновом ходу, делая необходимые закупки для своего офицерского собрания.

Командир одобрил нашу покупку, поблаго­дарил меня (а не повара) и решил сразу же по­пробовать экипаж. Запрягли намеченную им лошадь из вновь приведенных и… получился скандал: лошадь, по-видимому никогда не хо­дившая в упряжке, вставала на дыбы, била за­дом и, в конце концов, легла на бок, сломав оглоблю. Пробу отложили до утра. За ужином, Завхоз, Хахлов, нашел, что купленный мною (поваром) сыр был недостаточно выдержан, с этим согласился и Командир. Так, успех моей поездки чередовался с неуспехом.

В течение нескольких дней шла разбивка лошадей на упряжки. Это очень сложное и серьезное дело: нужно было отобрать подходя­щих лошадей для орудий и зарядных ящиков и составить из них пары не только по масти и силе, но и по характеру. Съездка лсшадей, сна­чала просто в аммуниции, потом с передками, а потом и с полным грузом, занимала целые дни. Время летело незаметно.

Как-то вечером, после «вечерней зари», вахмистр доложил Командиру, что на одной из квартир произошла драка между казаком на­шей батареи и хозяином дома и у хозяина, по- видимому, сломано ребро, казак арестован.

«Евгений Михайлович, я попрошу Вас зав­тра произвести донесение и представить мне результат как можно скорее» — приказал мне Командир. Утром, вооружившись бумагой и карандашом, отправился я к арестованному казаку. Записываю его показания: обычная «романтическая история» при участии хозяй­ки дома. По рассказу казака, он совершенно не виноват, и хозяин дома — муж хозяйки — на­прасно его приревновал. Иду на дом к постра­давшему. Встречает хозяйка с синяком под глазом (подставил муж), хозяин лежит в кро­вати, пахнет какой-то медициной. В доме сидит Станичный Атаман. Начинаю расспраши­вать о происшествии. Рисуется совершенно другая картина: казак батареи нарушил закон гостеприимства и в течение продолжительно­го времени «наставлял рога хозяину», в конце концов попался, произошла драка.

Хозяйка дома отказалась наотрез давать показания, заявив, что оба — и муж ее и наш казак — дураки и понапрасну облили ее гря­зью, а муж еще и синяк поставил, — «изверг проклятый». Станичный Атаман грозил, что станичное Правление пошлет рапорт Войско­вому Атаману с просьбой снять 2-ую батарею с постоя, так как казаки-де не умеют себя вести. С кипой исписанной бумаги, с растерян­ным видом, уже после полудня явился я в кан­целярию батареи составлять свой препроводи­тельный рапорт. Дойдя до заключительного параграфа, где я должен был высказать свое мнение, я остановился и… ни с места.

Вошедший в это время в канцелярию бата­реи Командир выручил меня сам: «не беспо­койтесь, я ознакомлюсь с записанными Вами показаниями и этого будет достаточно, благо­дарю Вас». «Следователь» облегченно вздохнул и поспешно удалился к артиллерийскому пар­ку, где шло более знакомое ему ученье.

Е. М. Красноусов


Голосовать
ЕдиницаДвойкаТройкаЧетверкаПятерка (Не оценивали)
Loading ... Loading ...





Похожие статьи:

Добавить отзыв