Статьи из парижского журнала "Военная Быль" (1952-1974). Издавался Обще-Кадетским Объединением под редакцией А.А. Геринга
Wednesday May 18th 2022

Номера журнала

Кадетские лагерные сборы в Петергофе (1892-1893). – В. Бер



В девяностых годах прошло­го века еще существовали, от­мененные впоследствии, ка­детские лагерные сборы в Пе­тергофе. На них ходили пажи и кадеты 6 и 7 классов, так называемая у нас в корпу­се «строевая рота». Экзаме­ны в этих классах кончались очень поздно, в шестом — в последних числах мая, а в седьмом всегда 31 мая.

После экзаменов была неделя перерыва, хо­тя за эти дни мы раз, а может быть и два, ходи­ли на плац Первого кадетского корпуса на Ва­сильевском Острове. Ходили с ружьями, с дву­мя нашими барабанщиками и флейтистами. Там происходило батальонное учение, причем сводный батальон составляли роты Пажеского, Первого и 2-го, Александровского и Николаев­ского кадетских корпусов. Сколько помню, ба­тальоном командовал Александровского кор­пуса полковник Кальдевин. Учение начиналось церемониальным маршем под музыку оркестра Военно-учебных заведений, известного у нас под названием «песков», и, действительно, это были какие-то старики, своим обликом мало походившие на военных. Кажется, они состоя­ли при Первом кадетском корпусе.

В 6-м классе 6 июня, а в 7-м не помню точно когда, но в этих же числах, мы отправлялись в Петергоф. Сборный пункт — плац Первого кор­пуса, откуда весь батальон, с «песками» во гла­ве, шел на пристань на Николаевской набереж­ной, где мы садились на пароход. Во время пе­рехода «пески» играли разные пьесы, а нам раз­давали по французской булке с вложенной вну­три котлетой.

На пристани в Петергофе нас встречал Импе­ратор Александр III и высшее начальство. Не помню, проходили ли мы церемониальным мар­шем перед Государем, но отчетливо помню, что мы стояли вдоль канала, ведущего от моря к фонтану Самсона. Стояли мы развернутым фронтом, в две шеренги, имея на правом флан­ге пажей и держа ружья «на караул». Государь и Императрица медленно проезжали в коляске вдоль фронта.

После этого, все с той же музыкой, мы от­правлялись в лагерные бараки, находившиеся на так называемом Кадетском Плацу, за верх­ним парком. Это было большое поле, очень сы­рое, на самом правом фланге которого стоял Пажеский барак, весь белый с красными укра­шениями. Затем шли бараки других корпусов.

Пространство между бараками и передней ли­нейкой, на которую все они выходили, было утрамбовано, посыпано песком и обложено дер­ном. Корпус от корпуса был отделен невысоки­ми палисадниками. С соседями мы встречались на передней линейке. Особенно мы, пажи, дру­жили с кадетами Николаевского корпуса.

Пажи обслуживались кухней Николаевско­го корпуса. Считалось, что в этом последнем очень хорошо кормили и, надо сказать, что в лагере, действительно, еда была много лучше чем зимой в корпусе. Кажется и денежный от­пуск на этот предмет был выше зимнего. Все­гда был очень хороший суп с пирожками, вкус­ные пирожные, часто мороженое или шоколад­ный крем. Особенно было хорошо, и что зимой не полагалось, — это кофе в четыре часа, очень приличный, с молоком, и каждый раз к нему прекрасная домашняя сдобная булка, называ­емая на юге бабкой.

Генерал-лейтенант Дружинин, директор Ни­колаевского корпуса и Начальник лагеря, во время наших трапез часто обходил столы, а днем пил с нами кофе, с удовольствием упле­тая сдобную булку. Находилась столовая под навесом.

При входе в наш барак была дверь в не­большую переднюю, из которой налево был вход в отдельную комнату, где мы занимались уставами и разборкой винтовки, а направо в комнату, где помещался дежурный воспита­тель. Прямо из передней был наш дортуар, кровати стояли головами к окнам с двух сторон помещения, образуя в середине широкий про­ход.

Занятия состояли из ротных, а к концу ла­геря и батальонных, учений, стрельбы в цель из берданок дробинками и военных прогулок. С учений и военных прогулок мы возвращались с песнями. Когда мы были в шестом классе, у нас был прекрасный запевала, паж седьмого класса князь Витгенштейн (впоследствии конвоец, известный среди офицеров Гвардейского Корпуса под именем Грицко Витгенштейна).

В субботу, после утренних занятий, мы мог­ли ли уезжать в отпуск, до вечера воскресенья. Я ездил в Павловск к родителям. На воскре­сенье, к нам в Павловск, приезжали некоторые мои товарищи, у которых родители жили в провинции, например: Бобровский, Молоствов, Золотницкий, князь Касаткин-Ростовский, Евреинов. Ездили мы из Петергофа на пароходе в Петербург, а оттуда в Павловск — поездом. В 7-м классе мы ездили только по железной дороге, вероятно оттого, что это было удобнее и бы­стрее. Впрочем в эти годы, не помню точно ког­да, пароходное сообщение было уничтожено.

Обыкновенно лагери продолжались 5-6 не­дель. Между 10 и 20 июля они кончались Вы­сочайшим Смотром. Последние дни до этого, бы­вали постоянные батальонные учения, закан­чивавшиеся церемониальным маршем. На по­следнее до смотра учение приезжали из Пе­тербурга «пески». Их появление было очень желанным, так как указывало нам близость окончания лагеря. Помню, какую радость вызы­вал возглас «Господа, пески приехали!»

Государь приезжал часам к четырем. Пом­нится, он оставался с Императрицей в коляске, в другом экипаже, ландо, бывали дети. Живо помню Великих Князей Георгия и Михаила Александровичей в матросских курточках.

Смотр начинался с ружейных приемов, затем несколько построений и рассыпание в цепь. Мы перебегали по свистку и ложились. Поле было болотистое, а тут еще шли дожди и, ко­гда мы ложились в цепь, под нами хлюпала вода. Заканчивался смотр церемониальным маршем, после чего мы переодевались и уез­жали в отпуск.

Совершенно одинаково проходил лагерь и когда мы были в 7-м классе. Я, лично, был уже унтер-офицером, а мой товарищ Геруа — фельдфебелем. Как привыкает человек к ме­сту… Я не любил Петергофский лагерь, но, ко­гда я, уже с чемоданчиком, сидел на извощике и в последний раз посмотрел на наш барак, ста­ло как-то грустно.

Из этого 1892 года, запомнилось одно собы­тие, не имеющее отношения к лагерной жизни. В одну из поездок в отпуск на Ново-Петергоф­ском вокзале мой товарищ Бобровский и я (на­до сказать, что мы оба очень любили и интере­совались всем, касающимся железных дорог), увидели, впервые, поезд с воздушными тормо­зами Вестингауза. Поезд быстро подошел к платформе, и у нас было впечатление, что он никогда не сможет во время остановиться. На линии Петербург-Ораниенбаум эти тормоза впервые были введены и испробованы, вскоре после чего они были приняты всеми железны­ми дорогами в России.

Отошло в предание и постепенное торможе­ние руками помощником машиниста на парово­зе и кондукторами тормозов на тормозных ва­гонах, начинавшееся почти за версту от стан­ции. Поезд еле-еле подходил к платформе и останавливался. Когда паровоз издавал три свистка, это означало «Тормози!» и все броса­лись тормозить, а если свистки повторялись, то пассажиры начинали беспокоиться, почему не тормозят. Два коротких свистка означали «Отдавай тормоза!». Все мое детство помню эти свистки и то, как, когда мы ехали по Сызранской дороге в деревню, был крутой уклон. Ко­гда поезд развивал слишком быстрый ход, раз­давались эти свистки и начиналось торможе­ние и отдача тормозов.

В. Бер

Добавить отзыв