Статьи из парижского журнала "Военная Быль" (1952-1974). Издавался Обще-Кадетским Объединением под редакцией А.А. Геринга
Wednesday May 18th 2022

Номера журнала

Взятие деревни Даунше. – А. Искандер



Уже не знаю, то ли, что сегодня та­кая же точно тем­ная ночь, то ли, что сегодня тоже 2-ое июня, но в моей па­мяти воскресло во­споминание из да­лекого прошлого, один эпизод, проис­шедший на рассве­те 2-го июня, но только 1915 года.

1-го июня днем полковник Н. Ф. Данилов получил задачу произвести с двумя эскадронами (мне помнится — 2-ым и Штандартным), разведку деревни Даукше. Де­ревня эта представляла из себя как бы крест и была окружена болотами и лесом. Полк в это время стоял в деревне К., верстах в 10-15 от Даукше. Чтобы подойти к ней дивизиону при­шлось долго идти большим лесом, местами — болотистым. Хотя проводник и вел нас по наи­более сухим дорогам, но и то несколько лоша­дей увязло и пришлось их вытаскивать. Уже совсем стемнело, когда отряд подошел к опуш­ке леса. Штандартный эскадрон спешился и, оставив коноводов в лесу под прикрытием 1-го взвода, пошел к деревне Даукше, где и залег в канаву у южной ее опушки и правее, имея 4-ый взвод на левом фланге. Другой эскадрон, еще со стоянки полка, был послан полковником Да­ниловым находиться на левом фланге эскадро­на. Корнеты Полянский и Гончаренко находи­лись на правом фланге, при первых двух взво­дах. Полковник Данилов находился на правом фланге Штандартного эскадрона, ближе к ле­су, в халупе.

Когда, вызванный им, я вошел в халупу, то увидел его сидящим за столом, на котором бы­ла разложена карта. Довольно большая комна­та освещалась керосиновой лампой, и все окна были завешены одеялами.

Полковник Данилов по карте объяснил мне обстановку и сказал, что уже несколько разъез­дов выходили на разведку с разных сторон, все имели потери, но выяснить не удалось ничего, кроме того, что кто-то находится в деревне. Он дает мне задачу: произвести разведку западной части деревни. Прошу разрешения у здесь при­сутствующего командира Штандартного эска­дрона взять разъезд. Иду к эскадрону и даю распоряжение вахмистру назначить малый разъезд-«муху». Вахмистр назначает его из мое­го 3-го взвода (разъезд «муха» самый малый разъезд из 6-7 всадников; если он унтер-офи­церский то в 6 коней, а офицерский в 7 коней).

Пошли за лошадьми в лес, и скоро мой ве­стовой Павлуша подводит мне «Брюнетку», во­роную немецкою пленную кобылу, вороную без пятнышка. Иду с малым разъездом «лавой» в полном мраке, не различая в трех шагах всад­ника; иду параллельно деревне, полем, держа направление на костел. Ориентироваться, чест­но скажу, было трудно: шел по светящемуся компасу. Хотя и выслал вперед дозорных, но приказал им далеко не отъезжать. По времени предполагал, что прошел уже много больше по­ловины деревни. В это время, под ногами лоша­дей зашуршала как бы рожь, что и осталось у меня в памяти. Приказал свистком разъезду уклониться влево, чтобы скорее выйти из шум­ной полосы ржи, но… не сделали мы и двадца­ти шагов, как справа от деревни мелькнула молния и раздался густой залп. Моя кобыла взвилась на дыбы, а пули, как пчелы, зажуж­жали среди нас

Отскочив с разъездом в сторону, проверил людей. Оказалось, что два кирасира ранены и одна лошадь убита. Приказав спешенного поса­дить на круп, видя совершенную бесполезность дальнейшей разведки (ясно было, что и теперь деревня занята противником), пошел к эска­дрону.

В ближайших кустах перевязал раненых, истекавших кровью. Один был ранен двумя пу­лями в руку, другой тоже был ранен в руку, но отделался легко, так как пуля, попав в подсу­мок, развернула несколько патронов и рико­шетировала, не войдя в живот (впоследствии я узнал, что мои перевязки были очень удачны). Затем быстро поехал сообщить о результате разведки и попросил разрешения произвести разведку, но уже в пешем строю.

Получив разрешение, взял 4-ый взвод, бли­жайший к деревне, рассчитал его «по два» и во­шел с ним в улицу деревни с южной стороны. Пока происходило описываемое, начало све­тать, — летняя ночь коротка, и настало утро 2-го июня.

Дома деревни тянулись справа и слева на север, вдоль улицы. Пустив первые номера взвода с правой стороны (сам шел с ними), а вторые-с левой (со взводным Серебрянским), прижимаясь к домам, стараясь не шуметь, мы двинулись медленно вперед, будучи все время наготове.

Тут хочу для справедливости упомянуть об одном эпизоде. Когда поднимал 4-ый взвод из канавы, чтобы идти в деревню, ко мне подхо­дит кирасир Жучков, повар нашего эскадронно­го походного офицерского собрания (я всю вой­ну заведывал эскадронным офицерским собра­нием) и говорит: «Ваше Высокоблагородие, раз­решите взять винтовку и встать в строй»… «А ты у командира эскадрона разрешение спраши­вал?» «Так точно, они разрешили». «Пойдем!» «И, Ваше Высокоблагородие, разрешите быть Вашим ординарцем».

Надо к чести Жучкова сказать, что вел он себя все время безукоризненно и, действитель­но, во всех перипетиях находился неотлучно при мне и даже собою меня прикрывал. Жуч­ков получил Георгиевский крест.

Так беспрепятственно мы прошли часть де­ревни, пока не уперлись в дом с сарайчиком и садиком, стоящий поперек деревенской улицы и закрывавший собою все, что находилось даль­ше. Остановив взвод, подойдя к домику, я вы­глянул из-за угла и увидел следующую карти­ну: недалеко впереди расстилалось нескошенное ржаное поле, уходящее вправо и влево. За ржаным полем, всего шагах в 400-х и как раз напротив, стоял дом побольше, справа и слева окруженный садом и тоже поперек. Дальше, вправо и влево, шла крестовина деревни. Сле­ва впереди намечался костел в ограде. Достав бинокль, так как еще больше рассвело, я ясно в него различил у дома крылечко на столбах, а с двух сторон окна. У крылечка, в немецких кас­ках, стояли часовой и подчасок. Меня тут осе­нило: вот оно, так шумевшее ночью поле, и, верно, дом, из которого по разъезду был дан залп.

Вызвав к себе взводного я показал ему то, чем сам только что любовался. Приказал ему продолжать наблюдать, сам, по одному чело­веку, перевел взвод с индейскими предосто­рожностями в садик и сарайчик (где в стенах были большие щели), уложил и усадил за кустами, деревьями и бочкой людей. Объяснил об­становку и предупредил, что дадим залп. При­цел постоянный. Целиться не торопясь, спо­койно. Слушать мою команду. Опять взялся за бинокль и увидел, как на крылечко вышел из дверей дома немец, а за ним еще два или три пехотинца. В свой сильный Цейс различил у первого нашивки и крест на груди. Призвав взвод к вниманию, скомандовал залп. В би­нокль увидел, как все стоящие у дома фигуры свалились… Сейчас же из дома начали выска­кивать немецкие пехотинцы. Скомандовал вто­рой залп, оказавшийся тоже очень удачным. Тогда немцы стали выскакивать не только в дверь, но и в окна. Но меня подмыло… Скоман­довав: «курок!, встать! за мной, братцы, ура!» — мы ринулись вперед. Пока мы, как ураган, мчались ржаным полем, спереди слева, с высо­ты костела, заработал пулемет и пули зашур­шали над нами. Когда мы подбежали к дому, где находилась немецкая пехотная застава, то увидели группу немецких пехотинцев, пытав­шихся в нас стрелять, но штыкового удара они не приняли и бросились бежать, оставив у дома лежать убитого фельдфебеля с железным кре­стом и других своих товарищей. Когда мы вы­скочили на поперечную дорогу деревни Даукше, то впереди, как раз напротив, неожиданно об­наружили большой окоп, из которого торчали каски и куда удирали от нас немцы с заставы. Несколько правее стояло здание с большим са­раем-навесом, прилегавшим к нему с правой стороны. Сарай был полон заседланными ло­шадьми.

Вот что я увидел на бегу: из окон дома вы­скакивали люди и спешно садились на лоша­дей. С флангов окопа раздались выстрелы по нас, но стрелять весь окоп не мог, ему мешали свои же подбегавшие немцы. Но мой взвод уже раскатился и остановился только тогда, когда ворвался в окоп и штыками вынудил немецкую пехоту сдаться.

Теперь надо сделать для ясности маленькое отступление. Когда я поднимал лежавший в канаве 4-ый взвод, чтобы идти в пешую раз­ведку то видел, слышал и чувствовал, как был обижен мой 3-ий взвод, лежащий рядом, что не его я взял с собою… Но я знал 4-ый взвод так же хорошо, как и третий, и был также уверен в нем. Так вот, когда у меня появилась мысль броситься в штыки, то прежде чем крикнуть «ура!» я повернулся в сторону лежащих в ка­наве взводов Штандартного эскадрона (доволь­но таки далеко), сложив руки рупором, крик­нул в предрассветную тишину: «третий взвод, ко мне на помощь!» и… тут же увидел идущего по деревне командира Штандартного эскадрона ротмистра И.Л. Афанасьева с людьми связи и ручным пулеметом, Крикнув командиру: «я атакую» и получив в ответ: «С Богом!», выдер­нул свою шашку и… мы ринулись.

Еще бой в окопе не закончился, как я услы­шал сзади, правее, частую стрельбу и топот бе­гущих ног. Могла придти мысль, что это нем­цы атакуют нас с фланга… Но нет, это третий взвод бежал мне на выручку и, увидев всадни­ков, старающихся ускакать, на бегу открыл по ним огонь. Мне сейчас же было доложено, что много кавалеристов скрылось в кустах бо­лота, за деревней. Приказав взводному Сере- брянскому построить и пересчитать пленных и заняться ранеными (их было не мало), один из которых кричал прямо нечеловеческим голо­сом, будучи ранен в низ живота, я с полу-взводом от 3-го взвода зашагал в болото.

Кавалерийскому взводу 2-го уланского не­мецкого полка не удалось уйти далеко, так как их лошади увяли в болотистой местности; потому вскоре все и были взяты в плен, хотя пы­тались сопротивляться. Выйдя на полянку из кустов, я попал прямо под дула маузеров, на­правленных на меня двумя кавалерийскими офицерами, лежавшими за кочками. Но ощети­нившиеся штыки кирасир произвели свой эф­фект. Я предложил офицерам сдаться. Лейте­нант покорился судьбе и сдался, но фендрик петушился и сдался только тогда, когда ему приказал лейтенант. Жучков очень быстро под­хватил маузеры (до этого он встал между мной и офицерами, угрожая винтовкой, пока я его не отстранил).

Подойдя ко мне, старший немецкий офицер вытянулся и отрапортовал: «Лейтенант Ящинский и фендрик Фосс сдаются на ваше велико­душие». Бедняга был бледен, как смерть. По­вел офицеров в деревню, Сзади мрачно шест­вовали пленные кавалеристы.

Тут произошел маленький эпизод. На ходу лейтенант Ящинский передал мне свой би­нокль, маленький маузер и охотничий нож… «Все равно, у меня отберут». Машинально за­куриваю. Поймав жадный взгляд офицеров, предлагаю им закурить. Узнав, что у офицеров нет папирос (остались в сумках седел), отдаю им весь свой запас из большого заплечного портсигара.

Успокоившись, лейтенант Ящинский обра­тился ко мне с просьбой: «Моя лошадь не могла перепрыгнуть торфяной канавки и оборвалась. Я же был выброшен на сухой берег. Если ей не помочь, она утонет. Спасите ее. Это кровная кобыла и она Вам послужит». Лейтенант ука­зал рукой место. На ходу я приказал взводно­му назначить кирасира, который держал бы увязшую лошадь за поводья, чтобы она не би­лась, до тех пор, пока не принесут доски и ве­ревки, чтобы во что бы то ни стало спасти жи­вотное.

Около костела уже находились полковник Данилов и другие господа офицеры. Отрапорто­вав ему о взятии деревни Даукше, передал, вместо «ключей», врученную мне лейтенантом Ящинским саблю и представил пленных офи­церов. В то время, как мы так стояли, мимо нас кирасиры пронесли в ограду костела тело фельдфебеля с железным крестом. Всеми при­сутствующими была отдана убитому воинская почесть Взводный мне доложил, что пленных пехотинцев, с легко-ранеными, 48 человек и к этому надо еще прибавить приведенных мною кавалеристов.

К сожалению, 3-ый взвод переусердствовал, стреляя по всадникам. Из кавалерийского взво­да осталось только 17 лошадей, да то из них пришлось пристрелить нескольких сильно ра­неных. Начальством мне было передано 10 или 11 лошадей, как трофей. Выбрав себе крепкого «арабчика», который и проделал у меня под вьюком всю кампанию, нося кличку «Даукше», остальных лошадей предложил господам офи­церам.

Уходя в поиск за кавалеристами в болото, я приказал послать к костелу 6 кирасир, которые и сволокли с верха костела пулемет и прислугу, спрятавшуюся под крышей.

Закончив со сдачей офицеров, пошел к то­му месту канавы, где увязла лошадь лейтенан­та Ящинского. Но… ко мне навстречу уже шли кирасиры, несшие доски и веревки, а тот, кото­рому было поручено держать лошадь за пово­дья, нес только уздечку. «Утопла лошадь, Ва­ше Высокоблагородие».

Как потом выяснилось, голова лошади была еще видна, когда подходили спасители, но сол­датик решил, что уздечка может пропасть и снял ее. Кобылица начала биться и окончатель­но увязла. Ох, и обидно же было из-за дурня потерять такую лошадь!.

Корнет Полянский был выслан с разъездом с восточной стороны деревни Даукше еще зас­ветло, пока мы подходили к деревне. Когда он был сравнительно недалеко от деревни, то за­метил пехоту, стоящую на улице. Решив, что это наша пехота, оставил разъезд на месте и поехал один. Сняв фуражку и помахав ею, крикнул: «Не стреляйте, свои!». Пехота, ока­завшаяся немецкой, подняла винтовки и при­нялась палить. Ему чудом удалось повернуть лошадь, и ускакать.

Корнет Гончаренко, когда 3-ий взвод под­нялся и побежал на мой зов, тоже двинулся впе­ред со 2-ым взводом, но много правее и уперся в болото. Обо всем этом я узнал много позже, уже после взятия деревни Даукше.

Потери наши были невелики.

Так закончилось маленькое, но лихое дело, показавшее лишний раз доблесть, дисциплину и товарищескую выручку Царицыных Кира­сир. (После взятия деревни Даукше нас смени­ла пехота).

Когда отправляли пленных офицеров в Штаб полка под конвоем, им предоставили двух кирасирских коней. Лейтенант Ящинский вле­зал изящно и плавно, а фендрик Досс дал толчек и взлетел на 5-ти вершкового коня. Позже выяснилось, что лейтенант Ящинский был тот офицер в немецком разъезде, который заметя при выезде из леса командира Штандартного эскадрона Лингрена, поившего свой эскадрон в озере (с опущенными подпругами и снятыми мундштуками), поскакал и сообщил ближайшей батарее, которая и обстреляла водопой шрап­нелью.

Ротмистр Лингрен был ранен шрапнельной пулей в ногу, да и не он один. Лингрен начал было уже поправляться и хотел вернуться в полк, но началось заражение крови и он скон­чался.

После взятия деревни ДЯ Штандартный эскадрон присоединился к полку. Был устроен обед, на котором присутствовало довольно мно­го господ офицеров других полков и нашей Кон­ной артиллерии.

Генерал Арсеньев (командир нашего полка), выслушав накануне доклады: полковника Да­нилова, командира Штандартного эскадрона Ип. Л. Афанасьева и мой, — за обедом поднял бокал за Штандартный эскадрон и, в очень для меня лестной форме, поблагодарил за лихое дело.

Знавшие уже о деле господа офицеры дру­гих полков сделали из меня «маскоту дня» (как они выразились) и попросили рассказать по­дробно о взятии Даукше и как все происходило.

Все меня поздравляли, уверяя, что мог бы по­лучить Георгиевский крест, но так как при эс­кадроне находился командир, то наверняка, по­лучу золотое оружие. Было не мало выпито. Но это не все.

В жизни от комического до трагического — один шаг. Во всяком случае, кто-то из друзей переусердствовал и, ранее чем выяснилось, что я за взятие деревни Даукше получу всего лишь очередную награду, сообщил из Петербурга мо­ему отцу, Великому Князю Николаю Константиновичу, что его сын отличился (служа в ка­валерии, ходил в штыки!) и… получил золотое оружие.

Отец, обрадованный, поздравляет меня и пе­ресылает мне в Петербург свое золотое оружие, им полученное за Хивинский поход, чудную шашку с драгоценным клинком «Волчком» и эфесом из настоящего золота.

Одно время думал — просто заболею от кон­фуза, но, слава Всевышнему, сердца не потерял.

Вот что значит иметь мало потерь в бою. Нет потерь — нет и дела.

Верно этим и руководствовался наш безуп­речный командир полка, Свиты Его Величест­ва генерал Арсеньев.

Кн. А. Искандер

Добавить отзыв