Статьи из парижского журнала "Военная Быль" (1952-1974). Издавался Обще-Кадетским Объединением под редакцией А.А. Геринга
Tuesday May 17th 2022

Номера журнала

Царский выпуск – 1914 – 1964 г. – Леонид Павлов



Листки календаря срывались и уносились капризным ветром жиз­ни в прошлое, невозвра­тное. Молодость срыва­ла листки-дни небрежно, весело, беспечно. Жизнь казалась бесконечной, горе мимолетным. В зре­лом возрасте, к листкам стали относиться внима­тельнее, дольше задер­живали в руках, вспоми­нали прошлое, но боль­ше думали о будущем. Строилась жизнь, царствовала надежда. При­дя к черте, за которой садится солнце, усталая рука осторожно срывает прожитый листок- день. Не последний-ли? А властное прошлое не­умолимо напоминает о себе, о каком то, когда то давно, давно прожитом дне, оставившем не­изгладимый след свой. И тянутся нити воспо­минаний извилистыми путями-переходами, по которым прошла безпечная красавица жизнь, а память любовно собирает рассыпанный жем­чуг из ее разорванного ожерелья.

В начале ноября 1914 года, в Петербурге стал падать ранний снег. Затейница зима уютно на долгое время устраивалась в северной столице и заботливо украшала улицы, сады, дворцы, Не­ву и каналы. Но обычной зимней радости не бы­ло. Правда, Петербург шумел и грохотал. Днем и ночью, по залитым электричеством улицам бесперерывно двигались экипажи, автомобили, снова толпа. Петербург-Старожил растаял в по­токе новых пришельцев. По улицам, с музыкой, проходили колонны войск, громыхали обозы. Всюду мелькали ремни походных офицерских форм, косынки сестер милосердия, папахи сол­дат. Гвардия ушла на фронт. Горе притаилось в городе. На улицах, в порывах ветра, черным, зловещими птицами метался траур женщин, ве­тер сушил слезы, но не мог высушить расту­щую, как лавина, боль.

Изменила война жизнь и в здании Морско­го Корпуса на Николаевской набережной Ва­сильевского острова. Приближался ежегодный праздник Корпуса, 6-ое ноября, но всем было известно, что в этом году будет лишь парад и парадный обед. Обычный блестящий бал отпа­дал. Да и кто мог веселиться в те дни? Все мыс­ли были на фронте и на судах флота. Все ушло в торопливую и усердную подготовку к неминуемому участию в быстро разворачи­вавшихся событиях. Боялись лишь одного — опоздать. Каждый день был перегружен лекци­ями, учениями, практическими занятиями.

В артиллерийском классе ведется практиче­ская стрельба, на приборе Длусского. Таблицы поправок, установка, прицел, целик, недолет, перелет, два больше, три лево, накрытие, взле­тают столбики воды вокруг двигающихся игру­шечных корабликов. Скорее бы по настоящим!

В минном классе возятся со сложными ме­ханизмами самодвижущихся мин. Заветная мечта — лихая атака миноносцев! Кропотливо трудятся над огромными минами заграждения. Многим придется походить по минным полям.

Жужжит и трещит разрядами радио-теле графная рубка, говорит эфир. Много бессонных ночей впереди перед сложными шифрами.

В девиационном кабинете вертятся на пло­щадках с компасами будущие штурмана, уни­чтожают и определяют девиацию компасов, го­няясь за таинственными магнитными силами. Скоро все это заменит настоящий «летающий» мостик.

Вечер 3-го ноября 1914 года. Совершенно не­ожиданно, старшей гардемаринской роте при­казывают построиться в Столовом зале, перед статуей Петра Великого. Зал слабо освещен, но вот, включают яркий свет. Все офицеры на ме­стах. Под хорами мечется, как обычно, ротный командир, капитан 1 ранга Завалишин, милей­ший «Мотор». Он взволнован, кого то и что то ждет. Гардемарины в недоумении.

Наконец, из Картинной Галлереи выходит в зал небольшая группа во главе с морским ми­нистром адмиралом Григоровичем и директором Корпуса, контр-адмиралом Карцевым. Поздоро­вавшись, после небольшой паузы, как бы что то обдумывая, министр обратился к гардемари­нам, приблизительно, со следующими словами: «Директор Корпуса мне доложил, и я точно осведомлен о ваших успехах в науках и практи­ческой подготовке. Я произвожу вас в кора­бельные гардемарины и об этом доложу Госу­дарю Императору. Поздравляю Вас, господа, с производством. О дальнейшей своей судьбе вы узнаете от Директора Корпуса, которого я опо­вещу о решении Государя».

Радостный ответ благодарности, и началь­ство поспешило удалиться. Гардемарины были уволены в отпуск до утра. Было приказано срочно закончить офицерскую экипировку.

Дня 4 и 5 ноября прошли в ожидании. На­чальство ничего положительного не знало. Стро­ились предположения. Правда, вечером 5-то но­ября, как легкий ветерок по заснувшей листве, пронесся слух, что «может быть» на парад завт­ра прибудет в Корпус Государь. Возможно, что надежда родила слух, слух же рождал надеж­ду. Заснули в неведении.

Утром 6-го ноября легкий снежок играл по улицам Петербурга. Было бодро, свежо, чуть чуть морозно. Корпус шумел, как муравейник, готовясь, как обычно, к параду и обеду. Теперь уже, как то без слов, стало известно, что Госу­дарь обязательно прибудет на парад.

Старшая кадетская рота ушла в церковь на Литургию. Батальоны, кадетский и гардемарин­ский, ждали возвращения ее в Столовом зале. Наконец она вернулась и стала на свое место. В этом году блестящая группа гостей у статуи Петра Великого значительно поредела. Много было защитных и походных форм. Хоры пол­ны, но и там как то тихо и настороженно.

Парадом командует полковник по адмиралтейству Алтухов. Он внимательно всматривает­ся в широко раскрытые двери музея. В зале тихо, так тихо, что кажется слышен шум игра­ющих за окнами снежинок. И, вдруг, резко и отчетливо, падают слова команды «Встреча сле­ва!» Взлет приема «на краул», одновременный рывок поворачивающихся голов и в фокусе всех глаз, устремленных на двери, появляется входящий в зал Государь Император.

В двухсветный зал льются потоки света, блестит зеркало паркета, свет отражается в ог­ромных люстрах, горят золото и серебро, свер­кает медь труб оркестра, играет вороненая сталь штыков, кругом море блеска и света и, вдруг,… все это как то меркнет, стушевывается, скром­но и почтительно отступает. Какой то особый свет-сияние окружает невысокую, стройную фигуру, так уверенно, спокойно и просто, но в то же время торжественно и величаво входяще­го Императора.

Приняв рапорт командующего парадом, Го­сударь остановился перед серединой фронта, поздоровался и поздравил Корпус с Праздни­ком. Вслед за тем, он прошел на правый фланг к старшим гардемаринам, теперь уже корабель­ным гардемаринам, поздравил их с окончанием Корпуса и, после нескольких напутственных слов, поздравил с производством в мичманы. Вспыхнуло «Ура!» новых мичманов. Государь, взглядом, попросил директора Корпуса остано­вить это ура, что директор и исполнил, подняв руку. Повернувшись к остальному строю, Госу­дарь громко сказал: «А вам Я назначаю Шефом Морского Корпуса Наследника Цесаревича».

И тогда уже неудержимое ура, слившись с аккордами гимна, заполнило огромный зал, рва­лось из массивных стен здания, подступало сладко-горьким комком к горлу. На хорах пла­кали женщины.

Как в тумане, прошел церемониальный марш. В последний раз, под огромной статуей «Державного Плотника» стоял Его Венценос­ный потомок. Мимо Него проходили «Дети Гнез­да Петрова» и никто не знал, что это был по­следний, прощальный марш…

Парад кончился. В Столовом зале звенела посуда, передвигались столы, готовились к обе­ду. В ротных помещениях кадеты и гардемари­ны приводили себя в порядок. Государь, после парада, осматривал помещения Корпуса, вновь строющийся огромный бассейн для плавания, посетил в лазарете больных.

Вдоль классного корридора и в Компасном зале выстроились 140 человек только что про­изведенных мичманов. Тихо стояли молодые офицеры. Происшедшее внезапно вырвало их из привычной обстановки. Радость была ве­лика, сбылись мечты. Каждый верил в свою счастливую звезду в предстоящей борьбе жизни и смерти.

Двери лазарета открылись и вошел Госу­дарь. Он подошел к каждому мичману, каж­дому подал руку, каждого, вновь, поздравил с производством, каждому ласково улыбнулся. И было что то мистически-торжественное в этом посвящении в рыцари вечного долга слу­жения России и Императору” *

“Еще раз пожелав успеха в жизни, Госу­дарь, сопровождаемый свитой, быстро про­шел в вестибюль и уехал.

А потом был обед. Играла музыка, чита­лись поздравления, говорились тосты, слы­шался смех. Новые мичмана были уже гости.

После обеда они оставили Корпус. Гардема­рины и кадеты ушли в отпуск.

Весь день и весь вечер падал тихий, лас­ковый снег. Падал на золото накладных яко­рей гардемаринских погон, на звездочки по­гон молодых мичманов; снежинки таяли и превращались в кристально-чистые слезы… Не­бо Петербурга плакало…

Корпус затих. Вечером не вспыхнули ос­лепительным заревом его окна, к его подъез­дам не потянулся блестящий съезд моторов и карет, и «красавиц юных рой» не устре­мился в Столовый зал.

Там было темно. Вальс не звучал.

Леонид Павлов

Добавить отзыв