Издание Обще-Кадетского Объединения под редакцией А.А. Геринга
Thursday July 20th 2017

Номера журнала

В Академии Генерального Штаба. – М.В. Алексеев



Из писем штабс-капитана — тогда — Михаила Васильевича Алексеева. (Из готовящейся к изданию книги)

В октябре 1889 года произошла смена нача­льника Академии Генерального штаба. По это­му поводу отец пишет:

«Каждая новая перемена лиц, власть иму­щих, сопровождается, как всегда и везде, но­выми порядками, новыми веяниями. Сменил генерала Драгомирова другой генерал — Леер — и постепенно, понемногу прежнее заменя­ется новым. Пока, впрочем, лучшим. При­знали, например, необходимым после труд­ных дней экзаменного периода дать неболь­шой отдых. Вот почему, предполагая делать доклад темы между 25-28 октября, в действи­тельности я исполню это 12-15 ноября. Разни­ца громадная… Не бегая от дела, однако, и вел его не особенно энергично и работу еще далеко не окончил. Как минует она, конечно, предугадать трудно: в такой работе еще ни­когда не приходилось пробовать свои силы».

Генерал Леер считался большим и заслужен­ным авторитетом в военном мире, — в области стратегии и философии войны. Генерал Де­никин в своей книге «Путь русского офицера» (стр. 87) пишет о генерале Леере, что:

«Его учение о вечных, неизменных осно­вах военного искусства… лежало в основе все­го академического образования и проводилось последовательно и педантично со всех воен­ных кафедр»… Но «старился учитель — Ле­еру было тогда (1895-1899) около 80 лет — ста­рились и приемы военного искусства, насаждае­мые Академией, отставали от жизни… Мы изу­чали военную историю с древнейших времен, но не было у нас курса по последней русско-турецкой войне 1877-78 гг.».

Недаром отец писал однажды, что в изучае­мом им нет «свежей мысли».

Но «улучшение» принесло и осложнение. 21 ноября 1889 г. отец пишет Николаю Гаври­ловичу (своему будущему тестю. В. Б.);

«16-го лишь ноября сдал свою работу, отно­сительно, пожалуй, и благополучно. Скверно то, что на месяц продолжен курс, тридцать лишних дней заставили именоваться школьни­ками и наградили за это еще одной рабо­той… Вторая работа уже на руках, и с завт­рашнего дня нужно приниматься за чтение, чтобы не запустить»… «До 17 числа я думал, что за мною осталась только одна работа, как было в прошлом году в дополнительном курсе, думал, что одною ногою я стою уже вне стен Академии, но все это рухнуло. В этом году, с принятием Академии новым на­чальником, наступили и новые порядки: я уже получил вторую работу (заголовок ее бу­дет не совсем понятен: «Основная идея стра­тегической операции, ее постепенное разви­тие и окончательная установка»). Числа 7-го ян­варя я снова буду делать доклад, а затем — третья по счету работа, — письменная, самая большая. Курс продлен на месяц, и только 1 мая решится окончательно вопрос… Конеч­но, сами по себе требования от нас справед­ливые и роптать на них нечего, но раз при­учишь себя к мысли в течение двух лет, что я должен сделать то-то и то-то и не больше, то все нарушающее эту мысль… является край­не несимпатичным, нежелательным».

Новый 1890 год Михаил Васильевич встре­тил за книгой, а 7 января сдавал свою вторую тему, которая тоже не прошла совсем гладко, но по другой причине:

«На моей теме столкнулись два противопо­ложных мнения, и мнения, касающиеся не ре­ального, а идеи в нашем военном деле. Но ведь идея — не математика, доказать то или другое отвлеченное положение нельзя».

Эта «неудача» взволновала мою мать (тог­да она не была еще даже невестой отца), и она склонна была думать, что кто-то хотел по­вредить отцу, на что Михаил Васильевич воз­ражал, что:

«Интриги не было в деле относительной неудачи моей второй темы. Тут играло роль резкое несогласие мнений, которых держится нынешний начальник Академии Леер и буду­щий профессор стратегии, к области которо­го относится моя работа. Работы первого, ос­нованные на научных исследованиях пред­шественников, известны: они служат и руко­водствами в Академии. Работ второго еще не существует, мнений ему еще тоже не при­ходилось излагать. Не мудрено, что мое изло­жение, как несходное с его взглядами, он при­знал неудовлетворяющим его требованиям»…

«Область же нашей науки «стратегии» не поддается каким-либо положительным пра­вилам… Могут быть принципы, но и с теми не все согласны»…

«Вот в чем кроются причины. О конце, ко­нечно, нет речи, полученный балл свыше тре­буемого для 1-го разряда… Не считал удобным на защите даже и возражать Сухотину, хотя мог на все его замечания дать объяснения. Но… с ним судьба еще может столкнуть меня при проверке и разборе последней работы. Не стоило подвергать себя напрасным неудоволь­ствиям в будущем, так как я по самому уже то­ну замечаний видел, что для того чтобы «раз­носить», он готов дойти до абсурдов».

Не давая передышки, была дана и третья работа:

«Предполагал, что третью и последнюю те­му дадут позже, но сегодня (18 января) уже получил записку, приглашавшую на 19-ое чис­ло в канцелярию Академии за получением. С завтрашнего числа следовательно — снова за работу».

А затем знакомит и с самой темой:

«…Назначается в мое распоряжение ты­сяч до 60 войск (на бумаге). Дается задача, по­ложим, такая: от Кишинева наступать в Ру­мынию, взять укрепленный лагерь Галац, где сосредоточена румынская армия. Я должен: 1) Сделать топографическое исследование на­шей Бессарабии и Румынии, до Бухареста поч­ти, то есть — устройство поверхности, под­робно — реки, леса, особенно дороги. Затем сведения: сколько каких хлебов сеется и соби­рается, можно ли рассчитывать на местные средства для прокормления войск или же нужно подвозить из России; если — да, то как это устроить. Как, например, я буду раз­бивать румын (которых я был бы не прочь по­бить не только на бумаге, но и на самом деле)».

Сдача этой работы назначена на 19 марта.

«Две недели дается профессорам на прочтение представленных работ, а затем идет их разбор, по 3-4 в день. Нас 50 человек, следовательно нужно еще около двух недель. Что следует затем?… Выпуск. Определяется окончательно, кто по какому разряду кончил…»

Эта последняя тема требовала многих ис­точников для ее разработки. Отец «ходил покупать топографические карты, которыми мог бы оклеить всю свою комнату, пожалуй даже с потолком».

Но не все сведения о Румынии так легко давались. В другом письме Михаил Василье­вич жалуется:

«Не могу найти почти никаких статистиче­ских сведений, а мне их-то и нужно».

Тут отцу помогала его любимая академиче­ская библиотека, столь богатая военной лите­ратурой. Впоследствии, живя и служа в Петер­бурге, отец создал сам себе обширную военную библиотеку, которую при переезде в Киев пе­редал на хранение и пользование в Академию, где она и осталась навсегда, если вообще уце­лела…

Отец не зря волновался, попадет ли он, не­смотря на блестящее прохождение всего акаде­мического курса, в 1-й разряд, который только и давал право на перевод в Генеральный штаб.

«Если не сделают подтасовки (бывает), то я сохраню свое первенство по выпуску. С под­тасовкой могу занять второе место, но не ни­же».

Вот подобная подтасовка произошла при окончании курса Академии с генералом Дени­киным. Правда, это было при начальнике Академии генерале Сухотине, а не при гене­рале Леере. Весной 1899 года, когда штабс-капитан Деникин окончил курс Академии («Путь русского офицера», стр. 99) — «на ос­новании закона были составлены и опублико­ваны списки окончивших курс, по старшин­ству баллов… Но вот однажды… список офи­церов, предназначенных в Генеральный штаб, был снят, а на место его вывешен другой, на совершенно новых началах, чем это было установлено в законе… Вся Академия волнова­лась… Прошло еще несколько дней, и второй список был также отменен… Новый, третий список, новая перетасовка и новая жертва — лишенные прав, попавшие за черту офицеры… Еще через несколько дней академическое на­чальство, сделав вновь изменения в подсчете баллов, объявило четвертый список, который оказался окончательным… Кулуары и буфет Академии, где собирались выпускные, пред­ставляли в те дни зрелище необычайное: ис­томленные работой, с издерганными нервами, неуверенные в завтрашнем дне, они взволнован­но обсуждали стрясшуюся над ними беду».

Но, видимо, и раньше подобное случалось, раз отец об этом упоминает.

Однако ничего подобного с отцом не слу­чилось. В своем пасхальном письме к Нико­лаю Гавриловичу и Анне Семеновне Михаил Васильевич пишет:

«Миновало 27 марта… миновало три года, миновала Академия… Все благополучно, и я немного не доверяю тому, что в настоящие минуты за мной не числится никакой работы срочной, спешной. Этого и вообще давно, очень давно не бывало».

Уже заранее отец предвкушал эти дни, еще в январе он писал Анне Николаевне:

«Трудно еще сказать теперь, когда скажут: свободны, чтобы распорядиться своим време­нем, в этом году очень ограниченным. Но я буду пользоваться не только днями, но и ми­нутами свободы».

И вот эти дни свободы, пусть ограничен­ные, настали. «Миновало три года» упорного труда, «миновала Академия», — поставленная цель достигнута. Но эта цель связывалась у отца с другою, мечтою ли, надеждою ли, что, окончив хорошо Академию, он будет иметь право на устройство своей личной жизни. «Скоро свидимся», — заканчивает он свое пись­мо от 28 марта к Николаю Гавриловичу. В Екатеринослав! Там протекут его свободные дни…

Комментарии к письмам — Веры Михайлов­ны Борель, дочери покойного Верховного Глав­нокомандующего.

© ВОЕННАЯ БЫЛЬ

Добавить отзыв