Статьи из парижского журнала "Военная Быль" (1952-1974). Издавался Обще-Кадетским Объединением под редакцией А.А. Геринга
Sunday September 25th 2022

Номера журнала

Кавалерийское дело 6 января 1920 г. – А. Рябинский



«Яже видехом очима нашима». (Дьяк Котошихин из летописи).

Во время 1-ой Великой Войны, как и во время гра­жданской, пе­хотинцам ред­ко приходи­лось видеть бо­евые действия своей кавале­рии. Мне при­шлось быть свидетелем од­ного крупного кавалерийского дела, которому, как мне кажется, наша зарубежная военная литература незаслуженно уделила мало внимания.

27-го декабря 1919-го года по причине не оставления 4-м донским корпусом генерала Мамантова фронта Нахичевань— Новочеркасск и увода его за Дон, Корниловской ударной ди­визии было приказано прекратить уличный бой в Нахичевани и, форсируя Дон, занять и оборо­нять Батайск.

После ухода Добровольческой армии за Дон, на фронте против станиц Аксай—Гниловская, обстановка рисовалась следующим образом: станицу Ольгинскую сначала занимали донцы, затем Марковская дивизия. Станица Койсуг была промежутка Батайск — Ольгинская, в ра­йоне станицы Хомутовская расположился 4-ый донской корпус ген. Мамантова.

До 6-го января большевики несколько раз пытались атаковать Батайск, но каждый раз от­брасывались к Ростову. Наступая по местности ровной и всюду открытой, без хороших артил­лерийских позиций, они несли большие потери.

6-го января Начальник Штаба Корниловской дивизии только что хотел подписать очередное срочное донесение в штаб корпуса, что ночь прошла спокойно и со стороны противника ни­чего не замечается, как от «Штабного эскадро­на» 1-го полка получил следующее донесение: «6-го января 7 час. утра. Треугольник камышей против Нахичевани. Сильные, непрерывные ко­лонны кавалерии противника переходят Дон по мосту и по льду. В бинокль вижу большое скоп­ление большевиков по всему берегу против На­хичевани. Продолжаю наблюдение за против­ником. Огнем из камышей буду его задержи­вать». Шт. кап. Натус.

В штабе дивизии затрещали аппараты, за­звонили телефоны и вместо утешительного «на фронте без перемен» полетели тревожные доне­сения. Немедленно штаб корпуса сообщил, что в Батайск выступают: дивизия казаков ген. То­поркова и кавалерийская бригада ген. Барбовича.

По-видимому, чтобы сковать Корниловскую дивизию, одновременно с конницей со стороны ростовского железнодорожного моста через Дон, поддержанные сильным артиллерийским огнем, появились большевицкие стрелковые це­пи.

Развернувшись в эшелоны, массы конницы противника заполнили пространство между Батайском и Ольгинской. Уже было приказано од­ному из Корниловских полков приготовиться ударить во фланг большевицкой конницы, как голова колонны бригады Барбовича, а за ней дивизии Топоркова, прикрываясь высокой же­лезнодорожной насыпью-дамбой, подошла к ме­сту расположения штаба Корниловской диви­зии в Батайске.

Обменявшись несколькими фразами с На­чальником Корниловской дивизии, генералы Топорков и Барбович выехали к крайним хатам, откуда перед ними открылась освещенная солн­цем, слегка запорошенная снегом, блестящая степь, по которой куда только можно было мет­нуть взором, как мурашки, но в порядке, двига­лись эшелоны большевицкой конницы.

В ту пору я имел честь исполнять обязан­ности старшего адъютанта Штаба дивизии, и Начальник Штаба приказал мне наблюдать и присылать донесения о действиях кавалерии. Я верхом подъехал к генералам Топоркову и Барбовичу. Оба они стояли с поднятыми бинокля­ми на пустой телеге.

«Красота!», не отрывая от глаз бинокля, про­изнес Барбович. «Как по-вашему», спросил То­порков, «сколько их»?

Барбович провел по сторонам биноклем и от­ветил: «Помните, Ваше Превосходительство, как наши земляки говорили — «видимо, неви­димо». Я полагаю, что прямо перед нами тысяч 12-14, а то, что в той мгле в направлении Нахи­чевани, пока еще не видно» — и генералы вполголоса начали совещаться о предстоящих действиях. Совещание их длилось не больше минуты, после чего им подали лошадей и они крупной рысью поехали к своим частям, кото­рые за железнодорожной дамбой были совер­шенно невидимы со стороны противника. У Штаба дивизии генерал Барбович, задержав­шись на несколько секунд, просил Начальника Штаба всеми мерами поторопить генерала Мамантова развернуться против фронта больше­виков, дабы не дать им возможности переменить направление на Батайск, и сказал, что наша ка­валерия атакует большевиков во фланг.

Перед Штабом дивизии, где только что сове­щались генералы, выехала конная батарея ка­питана Мейндорфа и сейчас же прямой навод­кой открыла беглый огонь.

Захваченный нашим разъездом красноарме­ец показал, что наступает вся конная армия Бу­денного. Маневр ее был ясен: оставив заслон против Хомутовской, выйти на линию желез­ной дороги Ростов-Тихорецкая и, ликвидировав с тыла Корниловскую дивизию, начать бродить по нашим тылам.

Уже передние эшелоны буденовцев, над ко­торыми рвались шрапнели конной батареи, про­ходили Батайск. Они то останавливались, то со­кращались, то, переходя в рысь и галоп, пере­страиваясь, шли в принятом направлении на Хомутовскую и, казалось, на Батайск не обра­щали внимания. Но вот у них со стороны Батайска, из-за насыпи железной дороги, сначала показалась густая вереница лошадиных голов, за ними всадники, и лава за лавой, эшелон за эшелоном, как волны, подымаясь и опускаясь через дамбу, стали быстро выходить кавалери­сты Барбовича и казаки Топоркова. Передние их ряды, блеснув на солнце шашками, пошли рысью, за ними все остальные. Буденный никак не расчитывал на появление нашей кавалерии со стороны Батайска. Далее — величественная картина! До шести тысяч нашей конницы пош­ли галопом. Большевики начали было менять направление на Батайск, но сразу смешались, и обратный фронт в 5-6 верст, с массою конницы с обеих сторон, до 26-30 тысяч, покрывшись мглой, превратился по виду в потревоженный муравейник.

К батарее барона Мейндорфа подскакал офицер генерального штаба: «Почему прекра­тили огонь» — кричал он. «Потому что не зна­ем, где свои и где большевики» — был ответ.

«Большевики бегут. Все, что движется на На­хичевань, все не наше. Вот по ним открыла огонь корниловская батарея и бронепоезда! Вот левее тех стогов, все не наши. Беглый огонь! Беглый огонь! — с радостным пафосом прокри­чал он и, круто повернув коня, поскакал к месту боя.

С большим трудом и то предположительно можно было определить атаки нашей кавале­рии: не то наши атакуют, не то большевики бе­гут.

Во всяком случае было заметно, как буденовцы, не принимая наших атак, смешивались и в беспорядке устремлялись на Ольгинскую.

Появление к этому времени со стороны Хому­товской конного корпуса генерала Мамонтова, не давало возможности противнику привести в порядок свои перемешанные части и принять какое-либо решение.

На фронте Корниловской дивизии шел оживленный артиллерийский, пулеметный и ружейный огонь.

До 3 часов дня шло кавалерийское сраже­ние, без существенных результатов. Большевики вводили подходившие со стороны Нахичева­ни все новые и новые части, пытаясь своим про­движением на Хомутовскую охватить нашу ка­валерию, но быстро смешивались и отступали. Уже садилось солнце, когда у большевиков по всему полю стали заметны массы конницы, от­ходившие на Нахичевань. Быстро наступил зимний вечер, стало темно и бой прекратился. На фронте Корниловской дивизии противник был отбит.

К вечеру подул ветер, небо заволокло туча­ми и стало вьюжить. В штаб Корниловской ди­визии прибыл ген. Барбович. Чины штаба бро­сились было его поздравлять с блестящим ка­валерийским делом, но он предупредил их, вы­сказав мысль, что противник, по причине недо­статочных наших сил, к сожалению, не разбит, а только рассеян и что он, приведя себя в поря­док, может ночью сделать нам пакость. Генерал был сильно утомлен, но, как всегда, очень спо­коен, добродушно шутил и отвечал на пытли­вые вопросы Начальника Штаба и Начальника дивизии о подробностях сражения.

По многим делам, в которых Корниловская дивизия действовала с кавалерией генерала Барбовича, имя его среди корниловцев было очень популярно. В этот вечер он приехал в штаб дивизии для того, чтобы, дождавшись воз­вращения посланных трех разъездов, послать соответствующее донесение о том, где и что де­лает рассеянный противник, но разъезды не возвращались. Больше всего генерал интересо­вался, кем занята Ольгинская, и потому и осведомлялся о фамилии начальника разъезда, по­сланного в этом направлении. Получив ответ, он очень удивился. «Я знаю», сказал он, «что это отчаянная сорви-голова, но для разведки одной храбрости мало». Ждать пришлось не долго, и генералу доложили о прибытии разъезда с Ольгинского направления. В комнату вошел кор­нет высокого роста, сутуловатый. В нем обрати­ло на себя внимание отсутствие военной вы­правки, которой всегда отличались кавалери­сты. Он, правда, видимо был очень утомлен, но и при этом оригинальная манера держать себя вызывала удивление. Было сразу заметно, что, несмотря на известную его храбрость, Барбовичу он не особенно нравился.

Прибывший корнет, войдя в комнату, снял фуражку и, стряхнув с нее снег, каким-то ироническим взором провел по всем бывшим в ком­нате офицерам: что, дескать, сидите здесь в теп­ле и безопасности, а тут, смотрите де, какие де­ла.

Далее между ним и генералом произошел разговор, служивший впоследствии веселой те­мой в досужих воспоминаниях. Между прочим, как корнет, так и Барбович, оба не выговарива­ли буквы Р.

— Здравствуйте, докладывайте, доклады­вайте, — с досадливым смущением обратился к нему генерал.

— Газгешите мне сначала отдышаться, — с обидчивым удивлением произнес корнет.

— Дышите, дышите, только докладывайте — в сердцах и снисходительно бросил ему Барбо­вич.

— И вот мы поехали. В снежной пугге мы едва пгодвигались. Газгешите закурить? — пре­рвал он свой доклад.

— Курите, курите, дайте ему папиросу, а то у меня крученки, — обратился генерал к при­сутствовавшим. Но корнет сам достал из висев­шего через плечо портсигара папиросу и, заку­рив из поднесенной кем-то спички, продолжал:

— Я доложу Вашему Превосходительству все по погядку… Но генерал перебил его:

— Давайте, в таком случае, не по порядку. Вы в Ольгинской были? — спросил он его.

— В Ольгинской не был, не был.

— Ну, хорошо, что вы видели и слышали в пути?

— Видел одного когниловца, котогый вел ганеную лошадь.

Не говоря больше ни слова, с удивлением смо­трел на корнета генерал. Неизвестно как бы продолжался этот разговор, потому что в это время прибыли остальные два разъезда и об­стоятельно доложили о создавшейся обстанов­ке: не атакуя Ольгинскую, противник в полном беспорядке ушел за Дон, большей частью в На­хичевань и меньшей — по льду в станицу Аксайскую.

— Теперь я вам, родные корниловцы, опре­деленно могу пожелать спокойной ночи, — ска­зал генерал Барбович, уезжая из штаба Корни­ловской дивизии.

Легкость победы нашей, уступавшей в чис­ленности кавалерии над “непобедимым” Буден­ным рождала радостное настроение, омрачив­шееся слухами о ранении генерала Топоркова.

полковник А. Рябинский


Голосовать
ЕдиницаДвойкаТройкаЧетверкаПятерка (Не оценивали)
Loading ... Loading ...





Похожие статьи:

Добавить отзыв