Статьи из парижского журнала "Военная Быль" (1952-1974). Издавался Обще-Кадетским Объединением под редакцией А.А. Геринга
Wednesday May 18th 2022

Номера журнала

Князь Даниил Галицкий и битва на Калке. – М. Каратеев



Семьсот лет тому назад, пережив всего на несколько месяцев своего великого современниника-Александра Невского, умер другой заме­чательный русский патриот, — князь Даниил Романович, король Галицкий.

Русская история справедливо гордится славными именами этих двух князей и не даром светлая память о них так прочно сохранилась в нашем народе. И в характере их, и во всем ими содеянном, есть много общего: талантли­вые полководцы, дальновидные политики и блестящие администраторы, отличавшиеся ши­роким государственным умом, твердой во­лей, редким благородством и личным бесстра­шием, они самим Провидением были посланы Русской земле в грозный час ее истории, когда со всех сторон ей угрожала гибель.

Русь, разрозненная и ослабленная княже­скими междоусобицами, лежавшая в крови и развалинах после опустошительного татарско­го нашествия, казалось, неминуемо должна бы­ла стать легкой добычей своих западных сосе­дей, — шведов, немцев, литовцев, венгров и по­ляков, — которые воспользовавшись таким благоприятным для них положением, со всех сторон двинули свои войска на вожделенные русские земли. И Александру было суждено спасти от них Северную Русь, а Даниилу — Южную.

Каждый образованный русский человек знает, чем мы обязаны Александру Невскому, разбившему шведов и тевтонских рыцарей. Но мало кому известно, что в то же самое время на юго-западных рубежах Руси верным стра­жем стоял Даниил Романович Галицкий, в те­чение всей своей жизни не выпускавший из рук меча и в обстановке предельно трудной добле­стно отражавший бесчисленные вторжения ли­товцев, венгров и поляков.

Борьба эта длилась много лет и заверши­лась 17 августа 1245 года страшным поражени­ем польско-венгерского войска на реке Сане, под городом Ярославом-Галицким. Для Юж­ной Руси эта историческая победа Даниила Ро­мановича имела точно такое же значение, как для Руси Северной победа Александра Невско­го над шведами и немцами: и там и тут всякие попытки завоевания русских территорий были после этого прекращены.

Стоит отметить аналогию и в личной добле­сти этих князей: в Невской битве Александр, пробившись в центр неприятельского лагеря, собственноручно ранил копьем шведского во­еначальника Биргера; в битве на Сане Дани­ил почти в точности повторил этот подвиг: врубившись в гущу врагов, он лично овладел знаменем командующего польско-венгерским войском палладина Фильния и изорвал это зна­мя в клочья, а сам Фильний был взят в плен.

Размеры журнальной статьи не позволяют вдаваться в пространное описание жизни и правления князя Даниила Романовича, так много сделавшего не только для защиты, но и для устроения Юго-западной Руси. Чтобы дать читателю некоторое представление об этой стороне его деятельности, отмечу только, что в своем Галицко-Волынском княжестве он по­строил более тридцати новых городов и под­нял его на уровень передового, по тому време­ни, европейского государства. Насколько велик был международный престиж короля Даниила, видно по брачным связям его семьи: один его сын был женат на наследнице австрийского престола, другой на дочери венгерского короля и третий на дочери великого князя литовского- го; одна его дочь была замужем за братом Але­ксандра Невского, Андреем, в ту пору великим князем Северной Руси, а другая дочь и племян­ница — за двумя самыми могущественными польскими князьями.

Принимая во внимание военный характер нашего журнала, стоит все же более подробно рассмотреть одно историческое сражение, в котором двадцатидвухлетний князь Даниил Ро­манович, как воинским искусством, так и лич­ной отвагой своей, превзошел всех других вое­начальников. Я имею в виду битву с татарами на реке Калке.

Предварительно отмечу тот достойный со­жаления факт, что наши военные историки не уделили достаточного внимания подробному изучению планов, диспозиций и обстоятельств многих крупных сражений нашей древности, важнейших по своим историческим последстви­ям. Считается, что о них сохранилось слишком мало данных, которых едва достаточно для то­го, чтобы лишь в общих чертах представить себе картину происходившего. В действительно­сти же дело обстоит иначе: данные, обычно, есть, но они чрезвычайно разрознены, часто противоречивы и вкраплены по крупицам в са­мые разнообразные исторические источники, при внимательном изучении и сопоставлении которых можно восстановить весьма существен­ные детали и дать схему того или иного сраже­ния с достаточной точностью.

Возьмем для примера хотя бы Куликовскую битву. Она считается изученной и во многих исторических трудах можно видеть ее схему, кем-то составленную более сотни лет тому назад и с тех пор не претерпевшую никаких из­менений, несмотря на опубликование множе­ства новых материалов, позволяющих ее уточ­нить и дополнить.

Все мы в свое время учили, что сражение это было выиграно главным образом потому, что Дмитрий Донской оставил в засаде отряд, который в решающую минуту ударил сбоку на татар и обратил их в бегство. Так сказать, ни­чего особенного, естественная предусмотри­тельность опытного военачальника. Но дело представляется в совершенно ином свете, если указать, что эта «засада» состояла из семи­десяти тысяч воинов (эту цифру да­ет «Задонщина», повесть Софония Рязанца, бывшего современником Куликовской битвы и потому заслуживающего наибольшего доверия. Все остальные описания этой битвы написаны позже). Тут уже становится очевидным не про­стое благоразумие, а подлинный военный ге­ний Дмитрия, — первого в мировой истории полководца, который не побоялся выделить в резерв целую треть своего войска, вопреки «классической» доктрине того времени, пред­писывавшей сразу бросать в бой все наличные силы, чтобы подавить противника своей мас­сой.

Интересно отметить, что первым последова­телем этой новой тактики Дмитрия Донского оказался великий азиатский завоеватель Тимур (Тамерлан). Трудно приписать простому совпа­дению то обстоятельство, что в сражении с золотоордынским ханом Тохтамышем на реке Кундурче он расположил свое войско точно так же, как за одиннадцать лет до этого Дмит­рий расположил свое на Куликовом поле. Но Тимур на этот раз все же не рискнул выделить достаточно крупный резерв и потому едва не проиграл битвы. Четыре года спустя, в сраже­нии с Тохтамышем на реке Тереке, он это учел при том же расположении войска, резервы на этот раз были удвоены, что и принесло Тимуру блестящую победу.

Приведу и еще одну деталь, указывающую на то, что Куликовская эпопея не изучалась нашими исследователями с должным внимани­ем: принято считать, что история сохранила нам сорок или сорок пять имен участников Куликовского сражения. Я же, в процессе подго­товки к своему роману «Богатыри проснулись», изучая соответствующие исторические матери­алы, нашел 126 таким имен. И это, вероятно, еще не все, так как из сорока трех известных мне исторических документов, относящихся к этой эпохе (летописей, древних повестей и «сказаний» в различных списках, родословных книг и пр.), я имел в своем распоряжении толь­ко тридцать.

И если так обстоит дело с изучением одного из самых лестных для нас сражений, где рус­ское оружие покрыло себя бессмертной сла­вой, то что уж и говорить о сражениях, нами проигранных! О них просто предпочитали по­малкивать. И это вдвойне досадно, ибо как раз тут и нужно было постараться открыть те де­тали и обстоятельства, которые не только объ­ясняют причины поражения, но иногда могут и реабилитировать русское воинство.

К таким особенно непопулярным у нас сра­жениям относятся битва с татарами на реке Пьяне и битва на Калке. Схему и новую интер­претацию первой из них я дал в своей книге «Богатыри проснулись». Здесь постараюсь обоб­щить и синтезировать все, что известно о вто­рой, отнюдь не претендуя в данном случае на новизну трактовки и на абсолютную точность схемы сражения, которая, однако, в свете со­хранившихся данных, кажется мне близкой к истине.

В 1222 году монголы, покончив с завоева­нием Средней Азии, двинулись дальше на За­пад. Пройдя между Каспием и Уральскими го­рами, одна из их орд, под водительством Джебе-нойона и Субедей-багатура, лучших полковод­цев Чингиз-хана, вторгнулась в половецкие степи. Восточные половцы, во главе с ханом Юрием Кончаковичем, попытались дать ей от­пор, но были разбиты и, теснимые татарами, бежали к берегам Днепра.

Тут следует пояснить, что половцы к этому времени уже не были дикими кочевниками, жившими грабежом русских земель. Они пере­ходили уже на оседлый образ жизни, имели крупные города (Шарукань, Сугров, Балин, Че­шу ев, Судан и др.) и были связаны с Русью тесными политическими, торговыми и бытовы­ми узами. Многие половецкие ханы были же­наты на русских княжнах и приняли правосла­вие, равно как и русские князя охотно жени­лись на половчанках. Все это, взамен прежней острой вражды, создавало общность интере­сов и постоянную необходимость взаимопомо­щи, а потому совершенно естественно, что стар­ший половецкий хан Котян, тесть Мстислава Удалого, княжившего в ту пору в Галиче, обра­тился за помощью против татар к своему зятю и к другим русским князьям.

«Сегодня татары взяли нашу землю, а за­втра и вашу полонят, если мы все дружно не встанем против них», говорил он. Северные русские князья к его призывам остались глу­хи, но южные, по инициативе Мстислава Уда­лого, собрались в Киеве на совещание. Главны­ми и сильнейшими тут были: Мстислав Рома­нович Киевский, Мстислав Мстиславич Галицкий (Удалой) и Мстислав Святославич Черни­говский. Кроме них прибыли Даниил Романо­вич Волынский (будущий король Галицкий), Михаил Всеволодович Переяславский (буду­щий великий князь Черниговский, Святой Ми­хаил), Олег Курский, князья Смоленский, Трубчевский, Путивльский, Рыльский, Луцкий и многие другие.

Спорили долго, но в конце концов уговоры Мстислава Удалого и подарки, на которые не скупился хан Котян, сделали свое дело: князья решили, что «лучше встретить басурманов на половецкой земле, нежели на своей» и все со­гласились на совместный поход.

В условленном месте, на правом берегу Днепра, собралось огромное войско, которое вы­ступило вместе, всею массой, но не имело об­щего командующего. Оно состояло из трех обо­собленных ратей, подчинявшихся соответственно старшим князьям: Мстиславу Галицкому, Мстиславу Киевскому и Мстиславу Чернигов­скому, к каждому из которых примкнули со своими ополчениями зависимые от них и бо­лее мелкие удельные князья. Четвертый «са­мостоятельный» элемент этого сборного войска составляли половцы, подчинявшиеся хану Ко- тяну, который из всех русских военачальников признавал только своего зятя — Мстислава Удалого.

Узнав об этих сборах, татары прислали сво­их послов с такими словами: «Мы с Русью вой­ны не хотим и на вашу землю не посягаем. Во­юем мы с половцами, которые всегда были и нашими врагами, а потому, если они теперь бе­гут к вам, — бейте их и забирайте себе их доб­ро» Выслушав послов, русские князья прика­зали перебить их и выступили в поход.

Несколько дней спустя, снова приехали та­тарские послы, которые сказали: «Мы вас ни­чем не обидели и обижать не хотели, но если вы послушали половцев, а не нас, убили наших послов и сами хотите войны, пусть нас рассу­дит Бог!» На этот раз послов отпустили живы­ми и двинулись дальше.

Придя в низовья Днепра, к Олещью, Мсти­слав Удалой и Даниил Романович с частью сво­его войска переправились на левый берег и об­наружив тут, видимо, небольшие силы татар, ударили на них и обратили в бегство. Ободрен­ные этим успехом, перешли Днепр и все дру­гие князья.

Передовым отрядом выступил отсюда князь Даниил Романович со своими волынцами. Очень скоро натолкнувшись на татар, он вступил с ними в бой и, проявив исключительную лич­ную доблесть, разбил их. Татары побежали, а все русское войско двинулось вслед за ними и через восемь дней пришло к берегу реки Кал­ки (река Калка, нынешний Калец, впадающий в Азовское море почти на границе Донской об­ласти и Екатеринославской губернии).

Тут опять произошла стычка с передовыми отрядами татар, которые снова были отброше­ны. Мстислав Удалой приказал Даниилу Рома­новичу со своим полком перейти Калку и осмо­треть местность на другом берегу. Эта развед­ка не обнаружила поблизости значительных татарских сил, а потому все русское войско, не опасаясь нападения во время переправы, пере­шло реку и расположилось на левом ее берегу тремя отдельными станами, видимо на расстоя­нии нескольких верст один от другого.

Едва устроив свой лагерь, Мстислав Удалой лично выехал вперед, на разведку. Очевидно именно тут произошла его встреча с атаманом бродников (бродники — полуразбойничья воль­ница, состоявшая из всевозможного беглого люда, собиравшегося в низовьях Днепра и к этому времени представлявшая собой значи­тельную и хорошо организованную общину) Плоскиней, который обещал ему свою помощь против татар и видимо укрепил его в мысли, что победа над ними будет легка. Есть данные, позволяющие думать, что Мстислав Удалой в разговоре чем-то обидел Плоскиню или отка­зал ему в какой-то просьбе, ибо бродники, во­преки своей клятве, не только ничем ему не по­могли, но, как известно, в битве на Калке сра­жались на стороне татар.

Так или иначе, Мстислав доехал до татар­ского стана и оглядев его пришел к заключе­нию, что силы неприятеля не слишком вели­ки и что будет нетрудно разбить их без помо­щи Киевского и Черниговского князей, стяжав для себя одного всю честь победы. Возвратив­шись назад, он приказал своему войску и по­ловцам наутро изготовиться к бою, в то время, как два другие Мстислава, в полнейшем о том неведении, спокойно отдыхали в своих станах.

Битва началась утром 31 мая 1223 года. Со­поставляя все сохранившиеся в различных ис­точниках сведения, можно заключить, что на правом фланге русского расположения стояли волынцы, во главе с князем Даниилом Романо­вичем, в центре — галичане Мстислава Удало­го, левее их — половцы, а на самом левом фланге оказался полк князя Олега Курского, очевидно уже во время сражения подоспевше­го сюда из лагеря своего суверена — Чернигов­ского князя, который, следовательно, находил­ся, именно с этой, левой стороны.

Вначале сражение развивалось для русских удачно. Даниил Романович первым вступивший Е битву, вдохновляя личным примером других, по свидетельству летописца, рубился с беспри­мерной храбростью, не обращая внимания на полученные раны. Ему вскоре удалось на сво­ем фланге опрокинуть татар и они побежали. Сильно теснил их и на левом фланге князь Курский, казалось, еще немного и неприятель­ское войско будет обойдено с двух сторон. Но в это время стоявшие ближе к центру полов­цы, не выдержав натиска татар, внезапно обратились в беспорядочное бегство. Преследуемые по пятам рубящими их ордынцами, они, в по­исках спасения, бросились в стан князя Мсти­слава Черниговского, мгновенно смяв и расстро­ив его полки, уже почти готовые к выступле­нию.

Это решило дело в пользу татар. Не давая никому времени опомниться, они стремитель­но атаковали с разных сторон разорванное на части и ошеломленное случившимся русское войско, которое, не выдержав этого бурного натиска, обратилось в бегство.

Положение мог еще спасти князь Мстислав Романович Киевский, стоявший со всем своим нетронутым войском на возвышенном месте у берега реки и имевший полную возможность в этот момент ударить во фланг татарам. Но возмущенный тем, что Мстислав Удалой начал битву без него, он теперь не захотел его выру­чать и, ограничившись приказанием спешно укрепить свой лагерь, безучастно и, наверное, не без злорадства наблюдал, как бежали с по­ля сражения другие русские полки.

Часть татарской орды, под водительством Джебе и Субедея, бросилась в преследование бегущих и гнала их до берегов Днепра. Другая часть, во главе с темниками Чегир-ханом и Таши-ханом, осадила лагерь Киевского князя. Он храбро отбивался три дня, но погубило его но­вое предательство бродников: их атаман Плоскиня, посланный татарами на переговоры, поклялся на кресте, что если русские положат оружие, никто из них не будет убит, а князей и воевод отпустят домой за выкуп. Поверив этому, Мстислав Романович сдался. Но татары, как известно, своего обещания не сдержали: все русские князья и военачальники были по­ложены под доски и задавлены победителями, усевшимися сверху пировать. Простых воинов увели в рабство.

Еще шестеро русских князей, в том числе Мстислав Черниговский, были убиты при от­ступлении. Даниил Романович, справедливо оставшийся в народной памяти подлинным и безупречным героем этого, не по его вине бес­славно окончившегося сражения, не считая лег­ких ранений, получил тяжелую рану в грудь. Мстиславу Удалому и другим уцелевшим кня­зьям с остатками войска удалось благополучно переправиться через Днепр и уничтожить за собою все плоты и ладьи. Но татары их даль­ше не преследовали: разграбив левобережные русские земли, они ушли на восток и только четырнадцать лет спустя возвратились снова и на этот раз полностью завоевали Русь.

Нет никакого сомнения в том, что в 1223 го­ду татары еще не были готовы к завоеванию Русских земель и, вероятно, даже не имели ни­каких определенных решений на этот счет. По­ход Джебе и Субедея являлся лишь глубокой разведкой. Русские князья, сами навязавшие им сражение и проигравшие его, несмотря на очевидное превосходство сил, тем самым обна­ружили перед татарами свою слабую сторону (разрозненность) и породили в них уверенность в том, что предпринять завоевательный поход на Русь можно будет без особого риска.

М. Каратеев.

Добавить отзыв